При мысли, что он видит море в последний раз, к горлу подступил комок.
Сегодня ночью они пересекут границу, завтра будут во Франции, через неделю-две его закопают во дворе Венсенского замка.
Жаль расставаться с жизнью, со всеми ее сомнениями и тревогами, с Марией и ребенком, с леди Барбарой...
За окном мелькали белые домики; со стороны моря, на зеленом обрыве взгляду предстала батарея. Это Льянца.
Хорнблауэр видел часового в синем с белым мундире, а пригнувшись и подняв глаза вверх, разглядел французский флаг над батареей — несколько недель назад Буш спустил этот самый флаг.
Кучер щелкнул бичом, лошади побежали быстрее — до границы миль восемь, и Кайяр торопится пересечь ее засветло.
Почему Кларос или Ровира не спешат на выручку?
Каждый поворот дороги представлялся идеальным для засады.
Скоро они будут во Франции, и тогда — прощай, надежда, Хорнблауэр с трудом сохранял невозмутимость.
Казалось, как только они пересекут границу, рок станет окончательным и неотвратимым.
Быстро смеркалось — наверно, они уже у самой границы.
Хорнблауэр пытался воскресить перед глазами карты, которые так часто изучал, и припомнить название пограничного городка, однако мешало волнение.
Карета встала. Хорнблауэр услышал шаги, потом металлический голос Кайяра произнес:
«Именем Императора!», и незнакомый голос ответил:
«Проезжайте, проезжайте, мсье».
Карета рывком тронулась с места: они въехали во Францию.
Конские копыта стучали по булыжнику.
За обоими окнами мелькали дома, одно-два окошка горели.
На улицах попадались солдаты в разноцветных мундирах, спешили по делам редкие женщины в чепцах и платьях.
До кареты долетали смех и шутки.
Внезапно лошади свернули направо и въехали во двор гостиницы.
Замелькали фонари.
Кто-то открыл дверцу кареты и откинул ступеньку.
IV.
Хорнблауэр оглядел комнату, куда их с Брауном провели хозяин и сержант, и с радостью увидел, что очаг топится — от долгого сидения в карете он совсем задубел.
У стены стояла низенькая складная кровать, уже застеленная бельем.
В двери, ступая тяжело и неуверенно, появился жандарм — он вместе с товарищем нес носилки — огляделся, куда их опустить, повернулся слишком резко и задел ношей о косяк.
— Осторожно с носилками! — заорал Хорнблауэр, потом вспомнил, что надо говорить по-французски.
— Attention! Mettez le brancard la doucement!
Браун склонился над носилками.
— Как называется это место? — спросил Хорнблауэр у хозяина.
— Сербер, трактир Йена, мсье, — отвечал хозяин, теребя кожаный фартук.
— Этому господину запрещено вступать в разговоры, — вмешался сержант.
— Будете его обслуживать, но молча.
Свои пожелания он может высказать часовому у двери.
Другой часовой будет стоять за окном.
— Жандарм указал на треуголку и ружейное дуло, едва различимые за темным окном.
— Вы чересчур любезны, мсье, — сказал Хорнблауэр.
— Я подчиняюсь приказам.
Ужин будет через полчаса.
— Полковник Кайяр чрезвычайно меня обяжет, если немедленно пошлет за врачом для лейтенанта Буша.
— Я скажу ему, сударь, — пообещал сержант, выпроваживая хозяина из комнаты.
Хорнблауэр склонился над Бушем. Тот даже посвежел с утра.
На щеках проступил слабый румянец, движения немного окрепли.
— Могу ли я быть чем-нибудь полезен? — спросил Хорнблауэр.
— Да...
Буш объяснил, в чем состоят потребности больного.
Хорнблауэр взглянул на Брауна несколько беспомощно.
— Боюсь, тут одному не справиться, сэр, я довольно тяжелый, — сказал Буш виновато.
Этот виноватый тон и подстегнул Хорнблауэра.