«У капитана такого-то слабые нервы. Пусть помнит, что на службе его никто насильно не удерживает».
— Лукавый старикашка, — сказал Веткин. — Он в К-ском полку какую штуку удрал.
Завел роту в огромную лужу и велит ротному командовать: «Ложись!»
Тот помялся, однако командует: «Ложись!»
Солдаты растерялись, думают, что не расслышали.
А генерал при нижних чинах давай пушить командира:
«Как ведете роту!
Белоручки! Неженки! Если здесь в лужу боятся лечь, то как в военное время вы их подымете, если они под огнем неприятеля залягут куда-нибудь в ров? Не солдаты у вас, а бабы, и командир — баба!
На абвахту!»
— А что пользы?
При людях срамят командира, а потом говорят о дисциплине. Какая тут к бису дисциплина!
А ударить его, каналью, не смей.
Не-е-ет… Помилуйте — он личность, он человек! Нет-с, в прежнее время никаких личностев не было, и лупили их, скотов, как Сидоровых коз, а у нас были и Севастополь, и итальянский поход, и всякая такая вещь.
Ты меня хоть от службы увольняй, а я все-таки, когда мерзавец этого заслужил, я загляну ему куда следует!
— Бить солдата бесчестно, — глухо возразил молчавший до сих пор Ромашов.
— Нельзя бить человека, который не только не может тебе ответить, но даже не имеет права поднять руку к лицу, чтобы защититься от удара. Не смеет даже отклонить головы.
Это стыдно!
Слива уничтожающе прищурился и сбоку, сверху вниз, выпятив вперед нижнюю губу под короткими седеющими усами, оглядел с ног до головы Ромашова. — Что т-тако-е? — протянул он тоном крайнего презрения.
Ромашов побледнел. У него похолодело в груди и в животе, а сердце забилось, точно во всем теле сразу.
— Я сказал, что это нехорошо… Да, и повторяю… вот что, — сказал он несвязно, но настойчиво.
— Скажит-те пож-жалуйста! — тонко пропел Слива.
— Видали мы таких миндальников, не беспокойтесь.
Сами через год, если только вас не выпрут из полка, будете по мордасам щелкать.
В а-атличнейшем виде. Не хуже меня.
Ромашов поглядел на него в упор с ненавистью и сказал почти шепотом:
— Если вы будете бить солдат, я на вас подам рапорт командиру полка.
— Что-с? — крикнул грозно Слива, но тотчас же оборвался.
— Однако довольно-с этой чепухи-с, — сказал он сухо. — Вы, подпоручик, еще молоды, чтобы учить старых боевых офицеров, прослуживших с честью двадцать пять лет своему государю.
Прошу господ офицеров идти в ротную школу, — закончил он сердито.
Он резко повернулся к офицерам спиной.
— Охота вам было ввязываться? — примирительно заговорил Веткин, идя рядом с Ромашовым.
— Сами видите, что эта слива не из сладких. Вы еще не знаете его, как я знаю.
Он вам таких вещей наговорит, что не будете знать, куда деваться. А возразите, — он вас под арест законопатит.
— Да послушайте, Павел Павлыч, это же ведь не служба, это — изуверство какое-то! — со слезами гнева и обиды в голосе воскликнул Ромашов. — Эти старые барабанные шкуры издеваются над нами! Они нарочно стараются поддерживать в отношениях между офицерами грубость, солдафонство, какое-то циничное молодечество.
— Ну да, это, конечно, так, — подтвердил равнодушно Веткин и зевнул. А Ромашов продолжал с горячностью:
— Ну кому нужно, зачем это подтягивание, орание, грубые окрики?
Ах, я совсем не то ожидал найти, когда стал офицером.
Никогда я не забуду первого впечатления.
Я только три дня был в полку, и меня оборвал этот рыжий пономарь Арчаковский.
Я в собрании в разговоре назвал его поручиком, потому что и он меня называет подпоручиком.
И он, хотя сидел рядом со мной и мы вместе пили пиво, закричал на меня:
«Во-первых, я вам не поручик, а господин поручик, а во-вторых… во-вторых, извольте встать, когда вам делает замечание старший чином!»
И я встал и стоял перед ним как оплеванный, пока не осадил его подполковник Лех.
Нет, нет, не говорите ничего, Павел Павлыч.
Мне все это до такой степени надоело и опротивело!..
XI
День 23 апреля был для Ромашова очень хлопотливым и очень странным днем.
Часов в десять утра, когда подпоручик лежал еще в постели, пришел Степан, денщик Николаевых, с запиской от Александры Петровны.
«Милый Ромочка, — писала она, — я бы вовсе не удивилась, если бы узнала, что вы забыли о том, что сегодня день наших общих именин. Так вот, напоминаю вам об этом.
Несмотря ни на что, я все-таки хочу вас сегодня видеть!