Магазин Свидерского; духи; нанял извозчика Лейбу — он чудесно ездит; справлялся на почте, который час, великолепное утро; Степан… Разве в самом деле Степан?
Но нет — для Степана лежит отдельно в кармане приготовленный рубль.
Что же это такое? Что?
У забора уже стояли три пароконные экипажа. Двое денщиков держали в поводу оседланных лошадей: бурого старого мерина, купленного недавно Олизаром из кавалерийского брака, и стройную, нетерпеливую, с сердитым огненным глазом, золотую кобылу Бек-Агамалова.
«Ах — письмо! — вдруг вспыхнуло в памяти Ромашова.
— Эта странная фраза: несмотря ни на что… И подчеркнуто… Значит, что-то есть?
Может быть, Николаев сердится на меня? Ревнует?
Может быть, какая-нибудь сплетня?
Николаев был в последние дни так сух со мною. Нет, нет, проеду мимо!»
— Дальше! — крикнул он извозчику.
Но тотчас же он — не услышал и не увидел, а скорее почувствовал, как дверь в доме отворилась, — почувствовал по сладкому и бурному биению своего сердца.
— Ромочка! Куда же это вы? — раздался сзади него веселый, звонкий голос Александры Петровны.
Он дернул Лейбу за кушак и выпрыгнул из экипажа.
Шурочка стояла в черной раме раскрытой двери.
На ней было белое гладкое платье с красными цветами за поясом, с правого бока; те же цветы ярко и тепло краснели в ее волосах.
Странно: Ромашов знал безошибочно, что это — она, и все-таки точно не узнавал ее.
Чувствовалось в ней что-то новое, праздничное и сияющее.
В то время когда Ромашов бормотал свои поздравления, она, не выпуская его руки из своей, нежным и фамильярным усилием заставила его войти вместе с ней в темную переднюю.
И в это время она говорила быстро и вполголоса:
— Спасибо, Ромочка, что приехали.
Ах, я так боялась, что вы откажетесь.
Слушайте: будьте сегодня милы и веселы.
Не обращайте ни на что внимания.
Вы смешной: чуть вас тронешь, вы и завяли. Такая вы стыдливая мимоза.
— Александра Петровна… сегодня ваше письмо так смутило меня.
Там есть одна фраза…
— Милый, милый, не надо!.. — Она взяла обе его руки и крепко сжимала их, глядя ему прямо в глаза.
В этом взгляде было опять что-то совершенно незнакомое Ромашову — какая-то ласкающая нежность, и пристальность, и беспокойство, а еще дальше, в загадочной глубине синих зрачков, таилось что-то странное, недоступное пониманию, говорящее на самом скрытом, темном языке души…
— Пожалуйста, не надо. Не думайте сегодня об этом… Неужели вам не довольно того, что я все время стерегла, как вы проедете.
Я ведь знаю, какой вы трусишка.
Не смейте на меня так глядеть!
Она смущенно засмеялась и покачала головой.
— Ну, довольно… Ромочка, неловкий, опять вы не целуете рук!
Вот так.
Теперь другую.
Так. Умница. Идемте. Не забудьте же, — проговорила она торопливым, горячим шепотом, — сегодня наш день.
Царица Александра и ее рыцарь Георгий. Слышите?
Идемте.
— Вот, позвольте вам… Скромный дар…
— Что это?
Духи?
Какие вы глупости делаете!
Нет, нет, я шучу.
Спасибо вам, милый Ромочка.
Володя! — сказала она громко и непринужденно, входя в гостиную. — Вот нам и еще один компаньон для пикника. И еще вдобавок именинник.
В гостиной было шумно и беспорядочно, как всегда бывает перед общим отъездом.
Густой табачный дым казался небесно-голубым в тех местах, где его прорезывали, стремясь из окон, наклонные снопы весеннего солнца.
Посреди гостиной стояли, оживленно говоря, семь или восемь офицеров, и из них громче всех кричал своим осипшим голосом, ежесекундно кашляя, высокий Тальман.
Тут были: капитан Осадчий, и неразлучные адъютанты Олизар с Бек-Агамаловым, и поручик Андрусевич, маленький бойкий человек с острым крысиным личиком, и еще кто-то, кого Ромашов сразу не разглядел. Софья Павловна Тальман, улыбающаяся, напудренная и подкрашенная, похожая на большую нарядную куклу, сидела на диване с двумя сестрами подпоручика Михина.
Обе барышни были в одинаковых простеньких, своей работы, но милых платьях, белых с зелеными лентами; обе розовые, черноволосые, темноглазые и в веснушках; у обеих были ослепительно белые, но неправильно расположенные зубы, что, однако, придавало их свежим ртам особую, своеобразную прелесть; обе хорошенькие и веселые, чрезвычайно похожие одна на другую и вместе с тем на своего очень некрасивого брата.