Куда я денусь?
Назанский улыбнулся кротко и нежно.
— Подождите, Ромашов. Поглядите мне в глаза. Вот так.
Нет, вы не отворачивайтесь, смотрите прямо и отвечайте по чистой совести.
Разве вы верите в то, что вы служите интересному, хорошему, полезному делу?
Я вас знаю хорошо, лучше, чем всех других, и я чувствую вашу душу. Ведь вы совсем не верите в это.
— Нет, — ответил Ромашов твердо.
— Но куда я пойду?
— Постойте, не торопитесь.
Поглядите-ка вы на наших офицеров.
О, я не говорю про гвардейцев, которые танцуют на балах, говорят по-французски и живут на содержании у своих родителей и законных жен.
Нет, подумайте вы о нас, несчастных армеутах, об армейской пехоте, об этом главном ядре славного и храброго русского войска.
Ведь все это заваль, рвань, отбросы. В лучшем случае — сыновья искалеченных капитанов. В большинстве же — убоявшиеся премудрости гимназисты, реалисты, даже неокончившие семинаристы.
Я вам приведу в пример наш полк.
Кто у нас служит хорошо и долго?
Бедняки, обремененные семьями, нищие, готовые на всякую уступку, на всякую жестокость, даже на убийство, на воровство солдатских копеек, и все это из-за своего горшка щей.
Ему приказывают: стреляй, и он стреляет, — кого? за что? Может быть, понапрасну?
Ему все равно, он не рассуждает.
Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово:
«Присяга!»
Все, что есть талантливого, способного, — спивается.
У нас семьдесят пять процентов офицерского состава больны сифилисом.
Один счастливец — и это раз в пять лет — поступает в академию, его провожают с ненавистью.
Более прилизанные и с протекцией неизменно уходят в жандармы или мечтают о месте полицейского пристава в большом городе.
Дворяне и те, кто хотя с маленьким состоянием, идут в земские начальники.
Положим, остаются люди чуткие, с сердцем, но что они делают?
Для них служба — это сплошное отвращение, обуза, ненавидимое ярмо.
Всякий старается выдумать себе какой-нибудь побочный интерес, который его поглощает без остатка.
Один занимается коллекционерством, многие ждут не дождутся вечера, когда можно сесть дома, у лампы, взять иголку и вышивать по канве крестиками какой-нибудь паршивенький ненужный коверчик или выпиливать лобзиком ажурную рамку для собственного портрета.
На службе они мечтают об этом, как о тайной сладостной радости.
Карты, хвастливый спорт в обладании женщинами — об этом я уж не говорю.
Всего гнуснее служебное честолюбие, мелкое, жестокое честолюбие. Это — Осадчий и компания, выбивающие зубы и глаза своим солдатам.
Знаете ли, при мне Арчаковский так бил своего денщика, что я насилу отнял его.
Потом кровь оказалась не только на стенах, но и на потолке.
А чем это кончилось, хотите ли знать?
Тем, что денщик побежал жаловаться ротному командиру, а ротный командир послал его с запиской к фельдфебелю, а фельдфебель еще полчаса бил его по синему, опухшему, кровавому лицу.
Этот солдат дважды заявлял жалобу на инспекторском смотру, но без всякого результата.
Назанский замолчал и стал нервно тереть себе виски ладонями.
— Постойте… Ах, как мысли бегают… — сказал он с беспокойством.
— Как это скверно, когда не ты ведешь мысль, а она тебя ведет… Да, вспомнил! Теперь дальше.
Поглядите вы на остальных офицеров. Ну, вот вам, для примера, штабс-капитан Плавский.
Питается черт знает чем — сам себе готовит какую-то дрянь на керосинке, носит почти лохмотья, но из своего сорокавосьмирублевого жалованья каждый месяц откладывает двадцать пять. Ого-го! У него уже лежит в банке около двух тысяч, и он тайно отдает их в рост товарищам под зверские проценты.
Вы думаете, здесь врожденная скупость?
Нет, нет, это только средство уйти куда-нибудь, спрятаться от тяжелой и непонятной бессмыслицы военной службы… Капитан Стельковский — умница, сильный, смелый человек.
А что составляет суть его жизни?
Он совращает неопытных крестьянских девчонок.
Наконец, возьмите вы подполковника Брема.
Милый, славный чудак, добрейшая душа — одна прелесть, — и вот он весь ушел в заботы о своем зверинце.
Что ему служба, парады, знамя, выговоры, честь?
Мелкие, ненужные подробности в жизни.