По сторонам двери висела пара старинных пистолетов, и я с удовольствием вообразил, что они-то и послужили дону Калисто в знаменитейшей из его многочисленных дуэлей, когда ради танцовщицы Пепы Монтаньес (теперь, наверно, она беззубая старая карга) он убил герцога Дос Эрманоса.
Все вокруг пробуждало образы, которые я смутно угадывал, и так подходило знаменитому поэту-романтику, что дух этого дома всецело завладел моим воображением.
Эта благородная нищета окружает его сейчас столь же славным ореолом, как былое великолепие его юности; в нем тоже сохранился давний дух конкистадоров, и ему очень к лицу кончить свою прославленную жизнь в этих великолепных полуразрушенных стенах.
Конечно же, так и подобает жить и умереть поэту.
Я пришел сюда довольно равнодушно, даже немного скучая в предвидении этой встречи, но постепенно мною овладело беспокойство.
Я закурил сигарету.
Пришел я точно к назначенному часу и теперь недоумевал, что же задерживает старика.
Тишина странно тревожила.
В этом тихом патио толпились тени прошлого, и давно минувший, невозвратный век вновь обрел для меня некую призрачную жизнь.
В те дни людей отличали страсть и неукротимый дух, от каких в нашем мире не осталось и следа.
Мы уже не способны поступать столь безрассудно и геройствовать столь театрально.
Я услышал какое-то движение, и сердце мое забилось быстрей.
Теперь я волновался, и когда увидел наконец, как он спускается по лестнице, у меня даже дух захватило.
В руках он держал мою карточку.
Он был высок, очень худ, кожа чуть с желтизной, точно старая слоновая кость; грива седых волос, а густые брови еще темны, и от этого мрачнее кажется огонь, сверкающий в великолепных глазах.
Поразительно, что в такие годы его глаза еще сохранили свой блеск.
Орлиный нос, плотно сжатые губы.
На ходу он не сводил с меня глаз, в них не было приветливости, казалось, он холодно меня оценивает.
Он был в черном, в руке широкополая шляпа.
Во всей осанке уверенность и достоинство.
Он был такой, каким я хотел бы его видеть, и, глядя на него, я понял, как он потрясал умы и покорял сердца.
Да, весь его облик говорил: это поэт.
Он спустился в патио и медленно подошел ко мне.
Взор у него был поистине орлиный.
Для меня настала неповторимая минута, вот он передо мной, наследник великих испанских поэтов прошлого - за ним мне видятся великолепный Эррера, задушевный тоскующий Фрай Луис, мистик Хуан де ла Крус и сложный, темный Гонгора.
Он - последний в этой длинной череде, и он достойно шел по их стопам.
Странно, в душе моей зазвучала прелестная, нежная песнь, самое знаменитое из лирических творений дона Калисто.
Я смешался.
По счастью, у меня заранее заготовлены были первые слова приветствия.
- Маэстро, для меня, чужестранца, необычайная честь познакомиться со столь великим поэтом.
В проницательных глазах мелькнула насмешливая искорка, и суровые губы на миг дрогнули улыбкой.
- Я не поэт, сеньор, я торгую щетиной.
Вы попали не по адресу. Дон Калисто живет в соседнем доме.
Я ошибся дверью.