Ты убил мальчонку!
Кажется, мистер Шуан понял; во всяком случае, он снова сел и подпер ладонью лоб.
— Ну и что? — проговорил он. — Он мне подал немытую кружку!
При этих словах все мы: я, капитан, мистер Риак — как-то боязливо переглянулись; Хозисон подошел к своему старшему помощнику, взял его за плечо, подвел к койке и велел лечь и заснуть — так унимают нашалившего ребенка.
Убийца пустил слезу, но стянул с себя сапоги и покорно лег.
— А! — страшным голосом вскричал мистер Риак. — Давно бы вам вмешаться!
Теперь уже поздно.
— Мистер Риак, — сказал капитан. — В Дайсете не должны узнать, что стряслось сегодня ночью.
Мальчишка свалился за борт, сэр, вот и весь сказ. Я бы пяти фунтов не пожалел из собственного кармана, чтобы так оно и было.
— Он обернулся к столу и прибавил: — Что это вам вздумалось швыряться полными бутылками?
Неразумно, сэр.
А ну, Дэвид, достань мне непочатую.
Вон там, в нижнем ящике. — Он бросил мне ключ.
— Да и вам, сэр, не помешает пропустить стаканчик, — вновь обратился он к Риаку.
— Нагляделись вы, наверно.
Оба сели за стол, чокнулись, и в этот миг убийца, который лежал на койке и что-то хныкал, приподнялся на локте и перевел свой взгляд с собутыльников на меня…
Такова была моя первая ночь на новой службе, а назавтра я уже вполне освоился со своими обязанностями.
Мне полагалось прислуживать за столом (капитан ел строго по часам, деля трапезу с помощником, свободным от вахты) и день-деньской подносить выпивку то одному, то другому; спал я на одеяле, брошенном прямо на голые доски в дальнем конце рубки между двумя дверями, на самом сквозняке.
Это было жесткое и холодное ложе, да и выспаться мне толком не давали: то и дело кто-нибудь забегал с палубы промочить горло, когда же сменялась вахта, оба помощника, а нередко и капитан подсаживались к столу, чтобы распить чашу пунша.
Как они, а вместе с ними и я, ухитрялись оставаться здоровыми, не могу понять.
А между тем во всем прочем служба была нетрудная.
Скатертей никаких не постилалось, еда — овсянка да солонина, а два раза в неделю и пудинг; и хотя при качке я еще нетвердо держался на ногах, а бывало, что и падал с полным подносом, мистер Риак и капитан были со мной на редкость терпеливы.
Невольно приходило на ум, что это уступка совести, и со мной едва ли обходились бы сейчас так мягко, если бы прежде не были так круты с Рансомом.
Что же до мистера Шуана, то либо пьянство, либо преступление, а быть может, и то и другое, несомненно, помрачили его рассудок.
Не помню, чтобы я хоть раз видел его в здравом уме.
Он так и не привык к моему присутствию в рубке, постоянно таращил на меня глаза (порой, как мне чудилось, с ужасом) и нередко отшатывался, когда я протягивал ему что-нибудь за столом.
У меня с самого начала было сильное подозрение, что он не отдает себе ясного отчета в содеянном, и на второй день я в этом убедился.
Мы остались вдвоем; он долго не сводил с меня глаз, потом внезапно вскочил, бледный, как смерть, и, к великому моему ужасу, подошел ко мне вплотную.
Но страх мой оказался напрасным.
— Тебя ведь прежде здесь не было? — спросил он.
— Да, сэр.
— Тут был какой-то другой мальчик?
Я ответил. — А!
Я так и знал, — сказал он, отошел от меня, сел и больше не прибавил ни слова, только велел подать коньяку.
Вам это может показаться странным, но, несмотря на все свое отвращение к этому человеку, я его жалел.
Он был женат, жена его жила в Лите; забыл только, были ли у него дети; надеюсь, что не было.
Вообще же говоря, жизнь у меня здесь была не слишком тяжелая, хоть и продолжалась она, как вы скоро узнаете, недолго.
Кормили меня с капитанского стола, даже соления и маринады — самый большой деликатес — давали наравне с помощниками, а пьянствовать я мог бы при желании хоть с утра до ночи, не хуже мистера Шуана.
Не ощущалось недостатка и в обществе, причем, по-своему, не худшего сорта.
Что ни говори, мистер Риак учился в колледже и, когда не хандрил, по-дружески болтал со мной, сообщая много интересного, а зачастую и поучительного; даже сам капитан, хоть и держал меня, как правило, на почтительном расстоянии, изредка позволял себе слегка оттаять и рассказывал про дивные страны, в которых он побывал.
Но, как ни крути, а призрак бедняги Рансома преследовал нас четверых, особенно же меня и мистера Шуана.
У меня вдобавок хватало и других горестен.
Где я очутился? На черной работе, на побегушках у трех мужчин, которых я презирал, из которых по крайней мере одному место было на виселице. Это сейчас. А в будущем? Трудиться, как раб, на табачных плантациях бок о бок с неграми — больше мне не на что было рассчитывать.
Мистер Риак, быть может, из осторожности, не давал мне больше сказать о себе ни слова; капитан, когда я попробовал к нему обратиться, цыкнул на меня, как на собачонку, и не пожелал ничего слушать. Дни сменялись днями, и я все больше падал духом, так что под конец даже с радостью хватался за работу: она по крайней мере не оставляла мне времени для дум.
ГЛАВА IX
ЧЕЛОВЕК С КУШАКОМ, НАБИТЫМ ЗОЛОТОМ
Прошло более недели, и за это время злой рок, преследовавший «Завет» в этом плаванье, дал себя знать еще явственнее.
В какие-то дни мы еще чуточку продвигались вперед, в другие нас попросту сносило назад.
Наконец нас отнесло так далеко на юг, что все девятые сутки мы болтались туда-сюда в виду мыса Рат и дикого, скалистого побережья по обе его стороны.
Капитан созвал совет, и было принято какое-то решение, которое я до конца понять не мог, а видел только его следствие: встречный ветер стал для нас попутным, и, значит, мы повернули на юг.