Алан присвистнул.
— Ладно, — сказал он, — с этим ничего не поделаешь.
Теперь слушай.
Мое дело оборонять дверь, здесь, я предвижу, схватка будет самой жаркой.
В ней твое участие не требуется.
Да смотри, не стреляй в эту сторону, разве что меня свалят с ног. По мне лучше десять недругов впереди, чем один союзничек вроде тебя, который палит из пистолета прямо мне в спину.
Я сказал, что я и вправду не бог весть какой стрелок.
— Смело сказано! — воскликнул он, в восторге от моего прямодушия.
— Не каждый благородный дворянин отважится на такое признание.
— Но как быть с той дверью, что позади вас, сэр? — сказал я. — Вдруг они попробуют ее взломать?
— А вот это уж будет твоя забота, — сказал он.
— Как только кончишь заряжать пистолеты, влезешь вон на ту койку, откуда видно в окно. Если кто-нибудь хоть пальцем тронет дверь, стреляй.
Но это еще не все.
Сейчас узнаем, какой из тебя выйдет солдат.
Что еще тебе надо охранять?
— Люк, — ответил я.
— Но, право, — мистер Стюарт, чтобы охранять и то и другое, мне потребуется еще пара глаз на затылке, ведь когда я лицом к люку, я спиной к окну.
— Очень верное наблюдение, — сказал Алан.
— Ну, а уши у тебя имеются?
— Правда! — воскликнул я.
— Я услышу, если разобьется стекло!
— Вижу в тебе зачатки здравого смысла, — мрачно заключил Алан.
ГЛАВА X
ОСАДА РУБКИ
Между тем время затишья было на исходе.
У тех, кто ждал меня на палубе, истощилось терпение: не успел Алан договорить, как в дверях появился капитан.
— Стой! — крикнул Алан, направляя на него шпагу.
Капитан, точно, остановился, но не переменился в лице и не отступил ни на шаг.
— Обнаженная шпага? — сказал он.
— Странная плата за гостеприимство.
— Вы хорошо меня видите? — сказал Алан.
— Я из рода королей, я ношу королевское имя.
У меня на гербе — дуб.
А шпагу мою вам видно?
Она снесла головы стольким вигамурам, что у вас пальцев на ногах не хватит, чтобы сосчитать.
Созывайте же на подмогу ваш сброд, сэр, и нападайте!
Чем раньше завяжется схватка, тем скорей вы отведаете вкус вот этой стали!
Алану капитан ничего не ответил, мне же метнул убийственный взгляд.
— Дэвид, — сказал он.
— Я тебе это припомню. От звука его голоса у меня мороз прошел по коже.
В следующее мгновение он исчез.
— Ну, — сказал Алан, — держись и не теряй головы: сейчас будет драка.
Он выхватил кинжал, чтобы держать его в левой руке на случай, если кто-нибудь попробует проскочить под занесенной шпагой.
Я же, набрав охапку пистолетов, взобрался на койку и с замирающим сердцем отворил оконце, через которое мне предстояло вести наблюдение.
Отсюда виден был лишь небольшой кусочек палубы, но для нашей цели этого было довольно.
Море совсем успокоилось, а ветер дул все в том же направлении, паруса не брали его, и на бриге воцарилась мертвая тишина, но я мог бы побожиться, что различаю в ней приглушенный ропот голосов.
Еще немного спустя до меня донесся лязг стали, и я понял, что в неприятельском стане раздают кортики и один уронили на палубу; потом снова наступила тишина.
Не знаю, было ли мне, что называется, страшно, только сердце у меня колотилось, как у малой пичуги, короткими, частыми ударами, и глаза застилало пеленой; я упорно тер их, чтобы ее прогнать, а она так же упорно возвращалась.
Надежды у меня не было никакой, только мрачное отчаяние да какая-то злость на весь мир, вселявшая в меня ожесточенное желание продать свою жизнь как можно дороже.
Помню, я пробовал молиться, но мысли мои по-прежнему скакали словно взапуски, обгоняя друг друга и мешая сосредоточиться. Больше всего мне хотелось, чтобы все уже поскорей началось, а там — будь что будет.