— Да-да, знаю, — перебил я, — и носите имя королей.
Не забывайте, однако, что я в горах перевидал немало таких, кто его носит, и могу сказать о них только одно: им очень не грех было бы помыться.
— Ты понимаешь, что это оскорбление? — совсем тихо сказал Алан.
— Сожалею, если так, — сказал я, — потому что я еще не кончил; и коли вам присказка не по вкусу, так и сказка будет не по душе.
Вас травили в поле взрослые, невелика ж вам радость отыграться на мальчишке.
Вас били Кемпбеллы, били и виги, вы только стрекача задавали, как заяц.
Вам приличествует о них отзываться почтительно.
Алан стоял как вкопанный, полы плаща его развевались за ним на ветру.
— Жаль, — наконец сказал он.
— Но бывают вещи, которые спустить нельзя.
— Вас и не просят ничего спускать, — сказал я.
— Извольте, я к вашим услугам.
— К услугам? — переспросил он.
— Да-да, я к вашим услугам.
Я не пустозвон и не бахвал, как кое-кто.
Обороняйтесь, сударь! — и, выхватив шпагу, я изготовился к бою, как Алан сам меня учил.
— Дэвид! — вскричал он.
— Да ты в своем уме?
Я не могу скрестить с тобою шпагу.
Это же чистое убийство!
— Раньше надо было думать, когда вы меня оскорбляли, — сказал я.
— И то правда! — воскликнул Алан и, ухватясь рукой за подбородок, на миг застыл в тягостной растерянности.
— Истинная правда, — сказал он и обнажил шпагу.
Но я еще не успел коснуться ее своею, как он отшвырнул оружие и бросился наземь.
— Нет-нет, — повторял он, — нет-нет. Я не могу…
При виде этого последние остатки моей злости улетучились, осталась только боль, и сожаление, и пустота, и недовольство собой.
Я ничего на свете не пожалел бы, чтоб взять назад то, что наговорил; но разве сказанное воротишь?
Я сразу вспомнил былую доброту Алана и его храбрость, и как он меня выручал, и ободрял, и нянчился со мной, когда нам приходилось трудно; потом я вспомнил свои оскорбления и понял, что лишился этого доблестного друга навсегда.
В тот же миг мне занеможилось вдвойне, в боку резало как ножом.
Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание и упаду.
Тут меня и осенило: никакие извинения не сотрут того, что мною сказано; тут нечего и думать, такой обиды не искупить словами. Да, оправдания были бы тщетны, зато единый зов о помощи может воротить мне Алана.
И я превозмог свою гордость.
— Алан! — сказал я. — Помогите мне, не то я сейчас умру.
Он вскочил с земли и оглядел меня.
— Я правду говорю, — сказал я.
— Кончено дело.
Ох, доведите меня только хоть до какой-нибудь лачуги — мне легче там будет умереть.
Прикидываться не было нужды; помимо воли я говорил жалобным голосом, который тронул бы и каменное сердце.
— Идти можешь? — спросил Алан.
— Нет, — сказал я, — без помощи не могу.
Ноги подкашиваются вот уже час, наверно; в боку жжет, как каленым железом; нет мочи вздохнуть.
Если я умру, Алан, вы меня простите?
В душе-то я вас все равно любил — даже когда сильней всего злился.
— Тише, не надо! — вскричал Алан.
— Не говори ничего!
Дэвид, друг сердечный, да ты знаешь… — Он замолк, чтобы подавить рыдание.
— Давай, я тебя обхвачу рукой, вот так! — продолжал он.
— Теперь обопрись хорошенько.
Черт побери, где же найти жилье?
Погоди-ка, мы ведь в Бэлкиддере, здесь домов сколько хочешь, и к тому же здесь живут друзья.