— Это отчего же? — спросил Эбенезер.
— Ну как же, мистер Бэлфур, — отвечал Алан. — По всему, что мне довелось слыхать, тут дело могло повернуться двояко: либо вы дорожите Дэвидом и согласитесь уплатить, чтобы он — к вам вернулся, либо по очень веским причинам его присутствие вам нежелательно, и вы уплатите, чтоб мы его держали у себя.
Похоже, что первого не наблюдается, ну, значит, быть второму, а для меня это благая весть — в моей же мошне прибавится, да и родные не будут внакладе.
— Что-то я не уразумею, — сказал дядя.
— Правда? — сказал Алан.
— Ну, поглядите: малый вам тут не надобен; как бы вы желали с ним распорядиться и сколько за это заплатите?
Дядя не отозвался, только беспокойно поерзал на месте.
— Так вот что, сэр! — вскричал Алан.
— Было бы вам известно, я дворянин; я ношу королевское имя; я не бродячий торговец какой-нибудь, чтоб обивать у вас пороги.
Иль вы дадите мне учтивый ответ, причем сей же час, или, клянусь скалами Гленко, я все кишки" из вас выпущу.
— Эй, уважаемый, полегче! — возопил дядя, с трудом поднимаясь на ноги.
— Какая муха вас укусила?
Я же простой человек, а не учитель танцев, и я, ей-ей, стараюсь соблюдать учтивость.
Это вы такую дичь порете, что стыдно слушать. Кишки выпустит, ишь ты, какой скорый! — огрызнулся дядя. — А как насчет моего мушкетона?
— Что значит порох в ваших дряхлых руках против блестящей стали в руке Алана? — отвечал мой друг. — То же, что сонная улитка противу быстрокрылой ласточки.
Вам не успеть курок нашарить своим неуклюжим пальцем, как рукоятка моей шпаги затрепещет на вашей груди.
— Э, уважаемый, да кто же спорит? — сказал дядя.
— Извольте, будь по-вашему, я вам ни в чем не поперечу.
Только скажите, что вам надобно, и увидите, мы с вами мигом поладим.
— Я, сэр, хочу лишь одного, — сказал Алан, — чтобы со мною не юлили.
Ну, словом, коротко и ясно: убить вам мальчишку или держать под замком?
— Ах ты, грехи какие! — всполошился Эбенезер.
— Ах, грехи! И как это язык поворотится!
— Убить или оставить в живых? — повторил Алан.
— В живых оставите, в живых! — причитал дядюшка.
— И никаких кровопролитий, сделайте милость.
— Что ж, это как угодно, — сказал Алан. — Только так обойдется дороже.
— Дороже? — закричал Эбенезер.
— Неужто вы не погнушаетесь осквернить руки преступлением?
— Ха! — бросил Алан. — Все едино, то и другое преступление.
Зато убить было бы проще, быстрее и верней.
А содержать малого — дело хлопотное, мороки не оберешься.
— Я все же предпочту, чтоб он остался жив, — сказал Эбенезер.
— Я никогда к нечистым делам не был причастен, и для того, чтобы потрафить дикому горцу, начинать не собираюсь.
— Глядите, совестливый какой… — насмешливо обронил Алан.
— Я человек твердых убеждений, — просто сказал Эбенезер. — А если мне за то приходится платить, я расплачиваюсь.
К тому же, — прибавил он, — не забывайте, что юнец — сын моего родного брата.
— Хм, ну-ну, — сказал Алан. — Тогда потолкуем насчет цены.
Назвать ее довольно затруднительно, сперва придется выяснить кой-какие незначащие обстоятельства.
Недурно бы узнать, к примеру, сколько вы дали в задаток Хозисону.
— Хозисону? — ошеломленно вскричал дядя.
— За что?
— А чтоб похитил Дэвида, — сказал Алан.
— Ложь это, наглая ложь! — завопил дядя.
— Никто его не похищал.
Это вам бессовестно налгали.
Похитил!
Да ни в жизнь!
— Если его и не похитили, не наша с вами в том заслуга, — сказал Алан. — И не Хозисона, если верить тому, что он сказал.
— То есть как это? — вскричал Эбенезер.