В ТЫЛУ
Глава I
Вторжение бравого солдата Швейка в мировую войну
— Убили, значит, Фердинанда-то нашего, — сказала Швейку его служанка. Швейк несколько лет тому назад, после того как медицинская комиссия признала его идиотом, ушел с военной службы и теперь промышлял продажей собак, безобразных ублюдков, которым он сочинял фальшивые родословные.
Кроме того, он страдал ревматизмом и в настоящий момент растирал себе колени оподельдоком.
— Какого Фердинанда, пани Мюллерова? — спросил Швейк, не переставая массировать колени.
— Я знаю двух Фердинандов.
Один служит в аптекарском магазине Пруши. Как-то раз по ошибке он выпил бутылку жидкости для ращения волос; а еще есть Фердинанд Кокошка, тот, что собирает собачье дерьмо.
Обоих ни чуточки не жалко.
— Нет, сударь, эрцгерцога Фердинанда. Того, что жил в Конопиште, того толстого, набожного…
— Иисус Мария! — вскричал Швейк.
— Вот те на!
А где это с господином эрцгерцогом приключилось?
— В Сараеве его укокошили, сударь. Из револьвера.
Ехал он со своей эрцгерцогиней в автомобиле…
— Скажите на милость, пани Мюллерова, в автомобиле!
Конечно, такой барин может себе это позволить. А наверное, и не подумал, что автомобильные поездки могут так плохо кончиться.
Да еще в Сараеве!
Сараево — это в Боснии, пани Мюллерова.
А подстроили это, видать, турки.
Нечего нам было отнимать у них Боснию и Герцеговину… Вот какие дела, пани Мюллерова.
Эрцгерцог, значит, приказал долго жить.
Долго мучился?
— Тут же помер, сударь.
Известно — с револьвером шутки плохи.
Недавно у нас в Нуслях один господин забавлялся револьвером и перестрелял всю семью да еще швейцара, который пошел посмотреть, кто там стреляет на четвертом этаже.
— Из иного револьвера, пани Мюллерова, хоть лопни — не выстрелишь.
Таких систем — пропасть.
Но для эрцгерцога, наверно, купили что-нибудь этакое, особенное.
И я готов биться об заклад, что человек, который стрелял, по такому случаю разоделся в пух и прах.
Известно, стрелять в эрцгерцога — штука нелегкая.
Это не то что браконьеру подстрелить лесника.
Все дело в том, как до него добраться.
К такому барину в лохмотьях не подойдешь.
Непременно нужно надеть цилиндр, а то, того и гляди, сцапает полицейский.
— Там, говорят, народу много было, сударь.
— Разумеется, пани Мюллерова, — подтвердил Швейк, заканчивая массаж колен.
— Если бы вы, например, пожелали убить эрцгерцога или государя императора, вы бы обязательно с кем-нибудь посоветовались.
Ум хорошо — два лучше.
Один присоветует одно, другой — другое, «и путь открыт к успехам», как поется в нашем гимне.
Главное — разнюхать, когда такой барин поедет мимо.
Помните господина Люккени, который проткнул нашу покойную Елизавету напильником?
Ведь он с ней прогуливался.
Вот и верьте после этого людям!
С той поры ни одна императрица не ходит гулять пешком.
Такая участь многих еще поджидает.
Вот увидите, пани Мюллерова, они доберутся и до русского царя с царицей, а может быть, не дай бог, и до нашего государя императора, раз уж начали с его дяди.
У него, у старика-то, много врагов, побольше еще, чем у Фердинанда.
Недавно в трактире один господин рассказывал: «Придет время — эти императоры полетят один за другим, и им даже государственная прокуратура не поможет».
Потом оказалось, что этому типу нечем расплатиться за пиво, и трактирщику пришлось позвать полицию, а он дал трактирщику оплеуху, а полицейскому — две.