«Сожран собственными псами».
Узнав позднее об этом трагическом происшествии, Швейк сказал:
— Трудно сказать, удастся ли собрать его кости, когда ему придется предстать на Страшном суде.
Глава VII
Швейк идет на войну
В то время, когда галицийские леса, простирающиеся вдоль реки Рабы, видели бегущие через эту реку австрийские войска, в то время, когда на юге, в Сербии, австрийским дивизиям, одной за другой, всыпали по первое число (что они уже давно заслужили), австрийское военное министерство вспомнило о Швейке, надеясь, что он поможет монархии расхлебывать кашу.
Когда Швейку принесли повестку через неделю явиться на Стршелецкий остров для медицинского освидетельствования, он как раз лежал в постели: у него опять начался приступ ревматизма.
Пани Мюллерова варила ему на кухне кофе.
— Пани Мюллерова, — послышался из соседней комнаты тихий голос Швейка, — пани Мюллерова, подойдите ко мне на минуточку.
Служанка подошла к постели, и Швейк тем же тихим голосом произнес:
— Присядьте, пани Мюллерова.
Его голос звучал таинственно и торжественно.
Когда пани Мюллерова села, Швейк, приподнявшись на постели, провозгласил:
— Я иду на войну.
— Матерь божья! — воскликнула пани Мюллерова.
— Что вы там будете делать?
— Сражаться, — гробовым голосом ответил Швейк.
— У Австрии дела очень плохи.
Сверху лезут на Краков, а снизу — на Венгрию.
Всыпали нам и в хвост и в гриву, куда ни погляди. Ввиду всего этого меня призывают на войну.
Еще вчера я читал вам в газете, что «дорогую родину заволокли тучи».
— Но ведь вы не можете пошевельнуться!
— Не важно, пани Мюллерова, я поеду на войну в коляске.
Знаете кондитера за углом?
У него есть такая коляска.
Несколько лет тому назад он возил в ней подышать свежим воздухом своего хромого хрыча — дедушку.
Вы, пани Мюллерова, отвезете меня в этой коляске на военную службу.
Пани Мюллерова заплакала.
— Не сбегать ли мне, сударь, за доктором?
— Никуда не ходите, пани Мюллерова.
Я вполне пригоден для пушечного мяса, вот только ноги… Но когда с Австрией дело дрянь, каждый калека должен быть на своем посту.
Продолжайте спокойно варить кофе.
И, в то время как пани Мюллерова, заплаканная и растроганная, процеживала кофе, бравый солдат Швейк пел, лежа в кровати:
Виндишгрец и прочие паны генералы Утром спозаранку войну начинали.
Гоп, гоп, гоп!
Войну начинали, к господу взывали: «Помоги, Христос, нам с матерью пречистой!»
Гоп, гоп, гоп!
Испуганная пани Мюллерова под впечатлением жуткой боевой песни забыла про кофе и, трясясь всем телом, прислушивалась, как бравый солдат Швейк продолжал петь на своей кровати:
С матерью пречистой. Вон — четыре моста. Выставляй, Пьемонт, посильней форпосты.
Гоп, гоп, гоп!
Закипел тут славный бой у Сольферино, Кровь лилась потоком, как из бочки винной, Гоп, гоп, гоп!
Кровь из бочки винной, а мяса — фургоны! Нет, не зря носили ребята погоны.
Гоп, гоп, гоп!
Не робей, ребята!
По пятам за вами Едет целый воз, груженный деньгами.
Гоп, гоп, гоп!
— Ради бога, сударь, прошу вас! — раздался жалобный голос из кухни, но Швейк допел славную боевую песню до конца:
Целый воз с деньгами, кухня с пшенной кашей. Ну, в каком полку веселей, чем в нашем?
Гоп, гоп, гоп!
Пани Мюллерова бросилась за доктором.