— А еще чем больны? — спросил Баутце.
— Осмелюсь доложить, у меня ревматизм. Но служить буду государю императору до последней капли крови, — скромно сказал Швейк.
— У меня отекли колени.
Баутце бросил на бравого солдата Швейка страшный взгляд и заорал:
— Sie sind ein Simulant!
— И, обращаясь к фельдфебелю, с ледяным спокойствием сказал: — Den Kerl sogleich einsperren.
Два солдата с примкнутыми штыками повели Швейка в гарнизонную тюрьму.
Швейк шел на костылях и с ужасом чувствовал, что его ревматизм проходит.
Когда пани Мюллерова, с коляской ожидавшая Швейка у моста, увидела его между двумя штыками, она заплакала и тихо отошла от коляски, чтобы никогда уже к ней не возвращаться…
А бравый солдат Швейк скромно шел в сопровождении вооруженных защитников государства.
Штыки сверкали на солнце, и на Малой Стране, перед памятником Радецкому, Швейк крикнул провожавшей его толпе:
— На Белград!
А маршал Радецкий задумчиво смотрел со своего постамента вслед ковылявшему на старых костылях бравому солдату Швейку с рекрутским букетиком на пиджаке.
Какой-то солидный господин объяснил окружавшей его толпе, что ведут дезертира.
Глава VIII
Швейк — симулянт
В эту великую эпоху врачи из кожи вон лезли, чтобы изгнать из симулянтов беса саботажа и вернуть их в лоно армии.
Была установлена целая лестница мучений для симулянтов и для людей, подозреваемых в том, что они симулируют, а именно — чахоточных, ревматиков, страдающих грыжей, воспалением почек, тифом, сахарной болезнью, воспалением легких и прочими болезнями.
Пытки, которым подвергались симулянты, были систематизированы и делились на следующие виды: 1.
Строгая диета: утром и вечером по чашке чая в течение трех дней; кроме того, всем, независимо от того, на что они жалуются, давали аспирин, чтобы симулянты пропотели.
2.
Хинин в порошке в лошадиных дозах, чтобы не думали, будто военная служба — мед. Это называлось: «Лизнуть хины».
3. Промывание желудка литром теплой воды два раза в день.
4. Клистир из мыльной воды и глицерина.
5. Обертывание в мокрую холодную простыню.
Были герои, которые стойко перенесли все пять ступеней пыток и добились того, что их отвезли в простых гробах на военное кладбище.
Но попадались и малодушные, которые, лишь только дело доходило до клистира, заявляли, что они здоровы и ни о чем другом не мечтают, как с ближайшим маршевым батальоном отправиться в окопы.
Швейка поместили в больничный барак при гарнизонной тюрьме именно среди таких малодушных симулянтов.
— Больше не выдержу, — сказал его сосед по койке, которого только что привели из амбулатории, где ему уже во второй раз промывали желудок.
Человек этот симулировал близорукость.
— Завтра же еду в полк, — объявил ему сосед слева, которому только что ставили клистир. Этот больной симулировал, что он глух, как тетерев.
На койке у двери умирал чахоточный, обернутый в мокрую холодную простыню.
— Это уже третий на этой неделе, — заметил сосед справа.
— А ты чем болен? — спросили Швейка.
— У меня ревматизм, — ответил Швейк, на что окружающие разразились откровенным смехом.
Смеялся даже умирающий чахоточный, «симулирующий» туберкулез.
— С ревматизмом ты сюда лучше не лезь, — серьезно предупредил Швейка толстый господин.
— С ревматизмом здесь считаются так же, как с мозолями.
У меня малокровие, недостает половины желудка и пяти ребер, и никто этому не верит.
А недавно был здесь глухонемой.
Четырнадцать дней его обертывали каждые полчаса в мокрую холодную простыню. Каждый день ему ставили клистир и выкачивали желудок.
Даже санитары думали, что дело его в шляпе и что его отпустят домой, а доктор возьми да пропиши ему рвотное.
Эта штука вывернула бы его наизнанку. И тут он смалодушничал.
«Не могу, говорит, больше притворяться глухонемым.
Вернулись ко мне и речь и слух».
Все больные его уговаривали, чтобы он не губил себя, а он стоял на своем: он, мол, все слышит и говорит, как всякий другой.
Так и доложил об этом утром при обходе.
— Да, долго держался, — заметил один, симулирующий, будто у него одна нога короче другой на целых десять сантиметров.
— Не чета тому, с параличом.
Тому достаточно было только трех порошков хинина, одного клистира и денька без жратвы.