Члены комиссии резко разошлись во мнениях о Швейке.
Половина из них утверждала, что Швейк — «ein bl"oder Kerl», в то время как другая половина настаивала на том, что он прохвост и издевается над военной службой.
— Черт побери! — закричал на Швейка председатель комиссии. — Мы вас выведем на чистую воду!
Швейк глядел на всю комиссию с божественным спокойствием невинного ребенка.
Старший штабной врач вплотную подступил к нему.
— Хотел бы я знать, о чем вы, морская свинья, думаете сейчас?
— Осмелюсь доложить, не думаю ни о чем.
— Himmeldonnerwetter! — заорал один из членов комиссии, бряцая саблей.
— Он таки вообще ни о чем не думает!
Почему же вы, сиамский слон, не думаете?
— Осмелюсь доложить, потому, что на военной службе этого не полагается.
Когда я несколько лет назад служил в Девяносто первом полку, наш капитан всегда нам говорил:
«Солдат не должен думать, за него думает его начальство.
Как только солдат начинает думать, это уже не солдат, а так, вшивая дрянь, шляпа.
Размышления никогда не доводят…»
— Молчать! — злобно прервал Швейка председатель комиссии.
— У нас уже имеются о вас сведения.
Der Kerl meint: man wird glauben, er sei ein wirklicher Idiot… Ны вовсе не идиот, Швейк, вы хитрая бестия и пройдоха, вы жулик, хулиган, сволочь! Понимаете?
— Так точно, понимаю.
— Сказано вам молчать?
Слышали?
— Так точно, слышал, «молчать».
— Himmelherrgott! Ну так и молчите, если вам приказано! Ведь вы отлично знаете, что не смеете болтать.
— Так точно, знаю, что не смею болтать.
Господа военные переглянулись и вызвали фельдфебеля.
— Отведите этого субъекта вниз, в канцелярию, — указывая на Швейка, приказал старший штабной врач, — и ждите нашего распоряжения.
В гарнизонной тюрьме ему выбьют из головы эту болтливость.
Парень здоров как бык, симулирует да к тому же болтает и издевается над своим начальством.
Он думает, что мы здесь только для потехи, что военная служба — шутка, комедия… В гарнизонной тюрьме вам покажут, Швейк, что военная служба — не балаган.
Швейк пошел с фельдфебелем в канцелярию, по дороге мурлыча себе под нос:
Я-то вздумал в самом деле Баловать с войной, — Дескать, через две недели Попаду домой.
В то время как в канцелярии дежурный офицер орал на Швейка, что таких молодчиков надо-де расстреливать, наверху, в больничных палатах, комиссия истребляла симулянтов.
Из семидесяти пациентов уцелело только двое.
Один — у которого нога была оторвана гранатой, а другой — с настоящей костоедой.
Только эти двое не услышали слова «tauglich».
Все остальные, в том числе и трое умирающих чахоточных, были признаны годными для фронта. Старший штабной врач по этому случаю не преминул произнести приличествующую моменту речь.
Она была сдобрена самыми разнообразными ругательствами и достаточно лаконична.
Все скоты, дерьмо, и только в том случае, если будут храбро сражаться за государя императора, снова станут равноправными членами общества. Тогда после войны им даже простят то, что они пытались уклониться от военной службы и симулировали.
Однако он лично в это не верит и убежден, что всех их рано или поздно ждет петля.
Молодой военный врач, чистая и пока еще не испорченная душа, попросил у старшего штабного врача слова.
Его речь отличалась от речи начальника оптимизмом и наивностью.
Говорил он по-немецки.
Он долго рассусоливал о том, что, дескать, каждый из тех, кто покидает лагерь и вернется в свой полк, должен быть победителем и рыцарем.
Он убежден, что они сумеют владеть оружием на поле брани и быть честными людьми всюду: и на войне, и в частной жизни; что они будут непобедимыми воинами и никогда не забудут о славе Радецкого и принца Евгения Савойского, что кровью своей они польют необозримые поля славы Австрийской монархии и достойно выполнят миссию, возложенную на них историей.
В отважном порыве, не щадя своей жизни, под простреленными знаменами своих полков они ринутся вперед к новой славе, к новым победам…
В коридоре старший штабной врач сказал этому наивному молодому человеку:
— Послушайте, коллега, смею вас уверить, что старались вы зря.
Ни Радецкий, ни этот ваш принц Евгений Савойский не сделали бы из этих негодяев солдат.
Как с ними ни говори, их ничем не проймешь.
Это — банда!