Глава IX
Швейк в гарнизонной тюрьме
Последним убежищем для нежелавших идти на войну была гарнизонная тюрьма.
Я сам знал одного сверхштатного преподавателя математики, который должен был служить в артиллерии, но, не желая стрелять из орудий, «стрельнул» часы у одного подпоручика, чтобы только попасть в гарнизонную тюрьму.
Сделал он это вполне сознательно.
Перспектива участвовать в войне ему не улыбалась.
Стрелять в неприятеля и убивать шрапнелью и гранатами находящихся по ту сторону фронта таких же несчастных, как и он сам, сверхштатных преподавателей математики он считал глупым.
«Не хочу, чтобы меня ненавидели за насилие», — сказал он себе и спокойно украл часы.
Сначала исследовали его психическое состояние, и только после того, как он заявил, что украл часы с целью обогащения, его отправили в гарнизонную тюрьму.
В гарнизонной тюрьме многие сидели за кражу или мошенничество. Идеалисты и неидеалисты.
Люди, считавшие военную службу источником личных доходов: различные бухгалтеры интендантства, тыловые и фронтовые, совершившие всевозможные мошенничества с провиантом и солдатским жалованьем, и затем мелкие воры, которые были в тысячу раз честнее тех молодчиков, которые их сюда послали.
Кроме того, в гарнизонной тюрьме сидели солдаты за преступления чисто воинского характера, как-то: нарушение дисциплины, попытки поднять мятеж, дезертирство.
Особую группу составляли политические, из которых восемьдесят процентов были совершенно невинны; девяносто девять процентов этих невинных были осуждены.
Военно-юридический аппарат был великолепен.
Такой судебный аппарат есть у каждого государства, стоящего перед общим политическим, экономическим и моральным крахом.
Ореол былого могущества и славы оберегался судами, полицией, жандармерией и продажной сворой доносчиков.
В каждой воинской части Австрия имела шпионов, доносивших на своих товарищей, с которыми они спали на одних нарах и в походе делили кусок хлеба.
Для гарнизонной тюрьмы поставляла свежий материал также гражданская полиция: господа Клима, Славичек и K°.
Военная цензура отправляла сюда авторов корреспонденций между фронтом и теми, кто остался в отчаянном положении дома; жандармы приводили сюда старых, неработоспособных крестьян, посылавших письма на фронт, а военный суд припаивал им по двенадцати лет тюрьмы за слова утешения или за описание нищеты, которая царила у них дома.
Из Градчанской гарнизонной тюрьмы путь вел через Бржевнов на Мотольский плац.
Впереди в сопровождении солдат шел человек в ручных кандалах, а за ним ехала телега с гробом.
На Мотольском плацу раздавалась отрывистая команда:
«Аn! Feuer!»
По всем полкам и батальонам читался полковой приказ об очередном расстреле одного призывного за «бунт», поднятый им из-за того, что капитан ударил шашкой его жену, которая никак не могла расстаться с мужем.
А в гарнизонной тюрьме троица — штабной тюремный смотритель Славик, капитан Лингардт и фельдфебель Ржепа, по прозванию «Палач», — оправдывала свое назначение.
Сколько людей они до смерти избили в одиночках!
Возможно, капитан Лингардт и в республике продолжает оставаться капитаном.
В таком случае я бы желал, чтобы годы службы в гарнизонной тюрьме были ему зачтены.
Славичку и Климе государственная полиция уже зачла их стаж.
Ржепа стал штатским и вернулся к своему ремеслу мастера-каменщика.
Вероятно, он состоит членом патриотических кружков в республике.
Штабной тюремный смотритель Славик в республике стал вором и теперь сидит в тюрьме.
Бедняге не удалось приспособиться к республике, как это сделали многие другие господа военные. * * *
Само собой разумеется, что, принимая Швейка, тюремный смотритель Славик бросил на него взгляд, полный немого укора.
— Раз ты сюда попал, значит, за тобой водятся грешки, брат, а?
Мы тебе, паренек, жизнь здесь подсластим, как и всем, кто попал в наши руки. А наши руки — это, брат, тебе не дамские ручки.
И, чтобы прибавить вес своим словам, он ткнул свой жилистый кулак Швейку под нос и произнес:
— Понюхай-ка, подлец, чем пахнет!
Швейк понюхал. — Не хотел бы я получить по носу таким кулаком. Пахнет могилой, — заметил он.
Спокойная, рассудительная речь Швейка понравилась штабному тюремному смотрителю.
— А ну-ка, ты! — крикнул он, ткнув Швейка кулаком в живот. — Стоять смирно!
Что у тебя в карманах?
Сигареты можешь оставить, а деньги давай сюда, чтобы не украли.
Больше нет?
Взаправду нет?
Только не врать!
Вранье наказывается.
— Куда его денем? — спросил фельдфебель Ржепа.
— Сунем в шестнадцатую, — решил смотритель, — к голоштанникам.
Не видите разве, что написал на препроводительной капитан Лингардт: