— Пятна на солнце действительно имеют большое значение, — вмешался Швейк.
— Однажды появилось на солнце пятно, и в тот же самый день меня избили в трактире «У Банзетов», в Нуслях.
С той поры, перед тем как куда-нибудь пойти, я смотрю в газету, не появилось ли опять какое-нибудь пятно.
Стоит появиться пятну — «прощаюсь, ангел мой, с тобою», я никуда не хожу и пережидаю.
Когда вулкан Монпеле уничтожил целый остров Мартиник, один профессор написал в «Национальной политике», что давно уже предупреждал читателей о большом пятне на солнце.
А «Национальная политика» вовремя не была доставлена на этот остров. Вот они и загремели!
Между тем фельдкурат встретил наверху в канцелярии одну даму из Союза дворянок по религиозному воспитанию нижних чинов, старую, противную фурию, которая с самого утра ходила по госпиталю и направо и налево раздавала образки святых. Раненые и больные солдаты бросали их в плевательницы.
Она раздражала всех своей глупой болтовней о том, что нужно-де искренне сокрушаться о своих грехах и исправиться, дабы после смерти милосердный бог даровал вечное спасение.
Она была бледна, когда разговаривала с фельдкуратом:
— Эта война, вместо того чтобы облагораживать солдат, делает из них зверей.
Внизу больные показали ей язык и сказали, что она «харя» и «валаамова ослица».
— Das ist wirklich schrecklich, Herr Feldkurat.
Das Volk ist verdorben.
И она стала распространяться о том, как представляет себе религиозное воспитание солдата.
Только тогда солдат доблестно сражается за своего государя императора, когда верит в бога и полон религиозных чувств. Только тогда он не боится смерти, когда знает, что его ждет рай.
Болтунья наговорила еще кучу подобных же благоглупостей, и было видно, что она не намерена отпускать фельдкурата.
Однако фельдкурат отнюдь не галантно распрощался с ней.
— Мы едем домой, Швейк! — крикнул он в караульное помещение.
Обратно они ехали без всякой торжественности.
— В следующий раз пусть едет соборовать кто хочет, — сказал фельдкурат.
— Приходится торговаться из-за каждой души, которую ты желаешь спасти.
Только и занимаются бухгалтерией! Сволочи!
Увидев в руках Швейка бутылочку с «освященным елеем», он нахмурился:
— Лучше всего, Швейк, если вы этим маслом мне и себе смажете сапоги.
— Я еще попробую смазать этим дверной замок, — прибавил Швейк, — а то он ужасно скрипит, когда вы ночью приходите домой.
Так, не начавшись, закончилось соборование.
Глава XIV
Швейк в денщиках у поручика Лукаша
I
Недолго длилось счастье Швейка.
Жестокая судьба прервала его приятельские отношения с фельдкуратом.
Если до сих пор фельдкурат был личностью симпатичной, то последний его поступок сорвал с него эту маску.
Фельдкурат продал Швейка поручику Лукашу или, точнее говоря, проиграл его в карты: так некогда продавали в России крепостных.
Произошло все это совершенно случайно.
У поручика Лукаша собралась однажды теплая компания. Играли в «двадцать одно».
Фельдкурат все проиграл и заявил:
— Сколько дадите мне в долг под моего денщика?
Страшный болван, но фигура презанятная, нечто non plus ultra.
Ручаюсь, что такого денщика ни у кого из вас еще не было.
— Даю сто крон, — предложил поручик Лукаш.
— Если до послезавтра их не вернешь, то пошлешь мне этот редкостный экземпляр.
Мой денщик отвратительный тип — вечно вздыхает, пишет домой письма и при этом ворует все, что попало.
Бил я его — не действует.
Каждый раз при встрече получает от меня подзатыльники, но и это не помогает.
Я вышиб ему два передних зуба — и это его не исправило.
— Идет, — легкомысленно согласился фельдкурат.
— Послезавтра получишь или сто крон, или Швейка.
Он проиграл и эти сто крон и, опечаленный, побрел домой.
Отто Кац прекрасно знал и нисколько не сомневался, что до послезавтра денег ему нигде не раздобыть и что, собственно говоря, он гнусно и вместе с тем дешево продал Швейка.
«Нужно было взять двести крон», — упрекал он себя. Садясь же в трамвай, который через несколько минут должен был довезти его до дому, он ощутил угрызения совести и почувствовал приступ сентиментальности.