Посетительница семенила за ним, как собачонка, и догнала его, только когда он зашел в лавочку за сигаретами.
Теперь она шла с ним рядом и пыталась завязать разговор:
— А вы передадите наверное?
— Передам, раз обещал.
— А вы найдете господина поручика?
— Не знаю.
Они молча шагали рядом, пока наконец спутница Швейка не заговорила опять:
— Так вы думаете, что вы господина поручика не найдете?
— Нет, не думаю.
— А где он может быть, как вы думаете?
— Не знаю.
На этом разговор на долгое время прервался, пока молодая дама опять не возобновила его вопросом:
— Вы не потеряли письмо?
— Пока что нет.
— Так вы наверное передадите его господину поручику?
— Да.
— А найдете вы поручика?
— Я уже сказал, что не знаю, — ответил Швейк.
— Удивляюсь, как люди могут быть такими любопытными и все время спрашивать об одном и том же!
Это все равно как если бы я останавливал на улице каждого встречного и спрашивал, какое сегодня число.
Так были закончены всякие попытки договориться, и дальнейший путь к казармам совершался в полном молчании.
Только когда они остановились около казарм, Швейк предложил даме подождать, а сам пустился в разговор с солдатами, стоявшими в воротах. Легко представить себе, какое это доставило даме удовольствие. Она с несчастным видом расхаживала по тротуару и нервничала, видя, что Швейк продолжает излагать положение дел на фронте с таким глупым выражением лица, какое можно было увидеть разве только на фотографии, опубликованной в то время в «Хронике мировой войны». Под фотографией стояла надпись:
«Наследник австрийского престола беседует с двумя летчиками, сбившими русский аэроплан».
Швейк уселся на лавочке около ворот и рассказывал, что на Карпатском фронте наступление наших войск провалилось, но, с другой стороны, комендант Перемышля, генерал Кусманек, прибыл в Киев, а также что у нас осталось в Сербии одиннадцать опорных пунктов и сербы не смогут долго бежать за нашими солдатами.
Затем Швейк пустился в критику некоторых известных сражений и открыл Америку, сказав, что подразделение, окруженное со всех сторон, непременно должно сдаться.
Наговорившись вдоволь, он счел нужным подойти к отчаявшейся даме и сказать ей, что сию минуту вернется — пусть она никуда не уходит, а сам пошел наверх в канцелярию, где отыскал поручика Лукаша.
Поручик Лукаш в это время растолковывал некоему подпоручику одну из схем окопов и ставил ему на вид, что тот не знает, как чертить, и не имеет ни малейшего понятия о геометрии.
— Видите, вот как это нужно сделать.
Если к данной прямой нам надо провести перпендикуляр, то мы должны начертить такую прямую, которая образует с первой прямой угол.
Понимаете?
Тогда вы проложите окопы правильно, не заедете с ними к противнику, а останетесь на расстоянии шестисот метров от него.
Но если следовать тому, как вы начертили, то нашими позициями мы заехали бы за линию противника и стали бы своими окопами перпендикулярно к неприятелю. А вам ведь нужен тупой угол.
Это же очень просто, не правда ли?
Подпоручик запаса, который в мирное время служил кассиром в банке, стоял над чертежами в полном отчаянии и ничего не понимал.
Он облегченно вздохнул, когда Швейк подошел к поручику и отрапортовал:
— Осмелюсь доложить, господин поручик, какая-то дама просит передать вам это письмо и ждет ответа.
— При этом он многозначительно и фамильярно подмигнул.
То, что прочел поручик, не произвело на него благоприятного впечатления.
«Lieber Heinrich! Mein Mann verfolgt mich.
Ich muss nnbe-dingt bei Dir ein paar Tage gastieren.
Dein Bursch ist ein grosses Mistvieh.
Ich bin ingl"ucklich.
Deine Katy».
Поручик Лукаш вздохнул, повел Швейка в соседнюю пустую канцелярию, закрыл дверь и зашагал между столами.
Наконец он остановился перед Швейком.
— Эта дама пишет, что вы скотина.
Что вы ей сделали?
— Осмелюсь доложить, я ничего ей не сделал, господин обер-лейтенант.
Я вел себя как полагается, но вот она хотела сейчас же расположиться в квартире.
А раз я не получил от вас никаких указаний, то я ее там не оставил.