— Турки держатся прекрасно, — ответил поручик, опять подводя его к столу.
— Председатель турецкого парламента Гали-бей и Али-бей приехали в Вену.
Командующим турецкой Дарданелльской армией назначен маршал Лиман фон Зандерс.
Гольц-паша приехал из Константинополя в Берлин. Наш император наградил орденами Энвер-пашу, вице-адмирала Уседон-пашу и генерала Джевад-пашу.
Довольно много наград за такой короткий срок.
Некоторое время все сидели молча друг против друга, пока поручик не счел удобным прервать тягостное молчание словами:
— Когда изволили приехать, пан Вендлер?
— Сегодня утром.
— Я очень рад, что вы меня нашли и застали дома: я всегда после обеда ухожу в казармы и провожу там всю ночь. У меня ночная служба.
А так как квартира, собственно говоря, целыми днями пустует, я имел возможность предложить вашей супруге гостеприимство.
Пока она находится в Праге, ее здесь никто не побеспокоит.
Ради старого знакомства…
Торговец хмелем кашлянул.
— Кати — странная женщина, господин поручик.
Примите мою сердечную благодарность за все, что вы для нее сделали.
Ни с того ни с сего вздумалось ей ехать в Прагу лечиться от нервов.
Я в разъездах, приезжаю домой — никого.
Кати нет…
Притворясь искренним, он погрозил ей пальцем и, криво улыбнувшись, спросил:
— Ты, наверно, решила, что если я уехал по делам, то ты тоже можешь уехать из дома.
Ты, конечно, и не подумала…
Видя, что разговор начинает принимать нежелательный оборот, поручик Лукаш опять отвел интеллигентного торговца хмелем к карте военных действий и, указывая на подчеркнутые места, сказал:
— Я забыл обратить ваше внимание на одно очень интересное обстоятельство. Посмотрите на эту большую, обращенную к юго-западу дугу, где группа гор образует естественное укрепление.
Здесь наступают союзники.
Отрезав дорогу, которая связывает укрепление с главной линией защиты у противника, мы перерезаем сообщение между его правым крылом и Северной армией на Висле.
Теперь вам это понятно?
Торговец хмелем ответил, что теперь ему все совершенно понятно, но потом с присущей ему тактичностью спохватился, что это могут принять за намек, и, садясь на прежнее место, заметил:
— Из-за войны наш хмель лишился сбыта за границей.
Франция, Англия, Россия и Балканы для нашего хмеля сегодня потеряны.
Мы пока еще отправляем его в Италию, но опасаюсь, что и Италия вмешается в это дело.
Однако после нашей победы диктовать цены на товары будем мы!
— Италия сохранит строгий нейтралитет, — утешал его поручик.
— Это совершенно…
— Но почему Италия не желает признавать, что она связана тройственным союзом с Австро-Венгрией и Германией? — внезапно рассвирепел торговец хмелем, которому все сразу ударило в голову: и хмель, и жена, и война.
— Я ждал, что Италия выступит против Франции и Сербии.
Тогда бы война уже подходила к концу.
У меня гниет на складах хмель. Сделки о поставках внутри страны плохие, экспорт равен нулю, а Италия сохраняет нейтралитет.
Для чего же в таком случае она еще в тысяча девятьсот двенадцатом году возобновила с нами тройственный союз?
О чем думает итальянский министр иностранных дел маркиз ди Сан Джульяно?
Что этот господин делает?
Спит он, что ли?
Знаете ли вы, какой годовой оборот был у меня до войны и какой теперь?..
Пожалуйста, не думайте, что я не в курсе событий, — продолжал он, бросив яростный взгляд на поручика, который спокойно пускал изо рта кольца табачного дыма. Пани Кати с большим интересом наблюдала за тем, как одно кольцо догоняло другое и разбивало его.
— Почему германцы отошли назад к своим границам, когда они уже были у самого Парижа?
Почему между Маасом и Мозелем опять ведутся оживленные артиллерийские бои?
Известно ли вам, что в Комбр-а-Вевр у Марша сгорело три пивоваренных завода, куда я ежегодно отправлял свыше пятисот мешков хмеля?
Гартмансвейлерский пивоваренный завод в Вогезах тоже сгорел. Громадный пивоваренный завод в Нидерсбахе у Мильгауза сровнен с землей.
Вот вам уже убыток в тысячу двести мешков хмеля в год для моей фирмы.
Шесть раз сражались немцы с бельгийцами за обладание пивоваренным заводом Клостергек — вот вам еще убыток в триста пятьдесят мешков хмеля в год!
От волнения он не мог связно говорить, встал, подошел к своей жене и сказал: