Знание географии Южной Чехии, приобретенное Швейком во время маневров в том округе, наполнило сердце девы теплом родного края.
— Так вы, должно быть, знаете в Противине на площади мясника Пейхара?
— Как не знать!
Это мой брат.
Его там у нас все любят.
Человек хороший, услужливый, отпускает хорошее мясо и никогда не обвесит.
— Уж не Ярешов ли вы сын? — спросила дева, почувствовав симпатию к незнакомому солдатику.
— Совершенно верно.
— А чей вы, какого Яреша, того, что из Корча под Противином, или из Ражиц?
— Из Ражиц.
— Ну как он там? Все еще развозит пиво?
— Развозит, как же.
— Но ведь ему уже небось за шестьдесят?
— Весной стукнуло шестьдесят восемь, — спокойно ответил Швейк.
— Недавно он завел себе собаку, и теперь ему веселей разъезжать.
Собака сидит на возу.
Аккурат такая собачка, как вон та, что воробьев гоняет… Какая красивая собачка, прямо красавица!
— Это наша, — объяснила Швейку его новая знакомая.
— Я здесь служу у господина полковника.
Знаете нашего полковника?
— Знаю.
Очень образованный господин, — сказал Швейк.
— У нас в Будейовицах тоже был один полковник.
— Наш хозяин строгий. Когда недавно пошли слухи, будто нас в Сербии потрепали, он пришел домой словно бешеный, раскидал на кухне все тарелки и меня хотел рассчитать.
— Так это, значит, ваш песик? — перебил ее Швейк.
— Жаль, что мой обер-лейтенант терпеть не может собак. Я их очень люблю.
Он сделал паузу и вдруг выпалил:
— Собака тоже не все жрет.
— Наш Фокс страсть как разборчив.
Одно время и видеть не хотел мяса, но теперь опять стал его есть.
— А что он больше всего любит?
— Печенку, вареную печенку.
— Телячью или свиную?
— Это ему все равно, — улыбнулась «землячка» Швейка, приняв его вопрос за неудачную попытку сострить.
Они прогуливались еще некоторое время. Потом к ним присоединился пинчер, которого служанка взяла на цепочку.
Пинчер обращался со Швейком очень фамильярно, прыгал на него и пытался хотя бы намордником разорвать ему брюки. Но внезапно, как бы учуяв намерение Швейка, перестал прыгать и поплелся с грустным, пришибленным видом, искоса поглядывая на него, словно хотел сказать:
«Значит, и меня это ждет?»
Старая дева рассказала Швейку, что она гуляет здесь с собакой каждый день в шесть часов вечера и что она в Праге ни одному мужчине не верит. Однажды она дала в газету объявление, что хочет выйти замуж. Ну, явился один слесарь, вытянул у нее восемьсот крон на какое-то изобретение и исчез.
В провинции люди куда честнее.
Если уж выходить замуж, то только за деревенского, и то лишь после войны.
А выходить во время войны она считает глупым: останешься вдовой, как другие, — больше ничего.
Швейк вселил в ее сердце бездну надежд, сказав, что придет в шесть часов, и пошел сообщить своему приятелю Блатнику, что пес жрет печенку всех сортов.
— Угощу его говяжьей, — решил Благник.
— На говяжью у меня клюнул сенбернар фабриканта Выдры, очень верный пес.
Завтра приведу тебе собаку в полной исправности.
Благник сдержал слово.
Утром, когда Швейк кончил уборку комнат, за дверью раздался лай, и Благник втащил в квартиру упирающегося пинчера, еще более взъерошенного, чем его взъерошила природа.
Пес дико вращал глазами и смотрел мрачно, словно голодный тигр в клетке, перед которой стоит упитанный посетитель зоологического сада.
Пес щелкал зубами и рычал, как бы говоря:
«Разорву, сожру!»