Будь здоров, голубчик, и никогда не води его через Гавличкову площадь, чтобы не стряслось беды.
Если тебе еще понадобится какая-нибудь собака, ты знаешь, где я живу.
Швейк дал Максу как следует выспаться, а сам тем временем купил у мясника четверть кило печенки, сварил ее и, положив собаке под нос, стал ждать, когда она проснется.
Макс еще спросонья начал облизываться, потянулся, обнюхал печенку и проглотил ее.
Потом подошел к двери и повторил свой опыт, залаяв на крючок.
— Максик, — позвал его Швейк, — поди сюда!
Макс недоверчиво подошел.
Швейк взял его на колени и стал гладить. Тут Макс в первый раз приятельски завилял своим обрубком и осторожно стал хватать Швейка за руку. Потом нежно подержал ее в своей пасти, глядя на Швейка умным взглядом, будто говорил:
«Ничего, брат, не поделаешь, вижу, что дело проиграно».
Продолжая гладить собаку, Швейк стал нежным голосом рассказывать сказку:
— Жил-был на свете один песик, звали его Фокс, а жил он у одного полковника, и водила его служанка гулять. Но вот пришел однажды один человек, да Фокса-то и украл.
Попал Фокс на военную службу к одному обер-лейтенанту, и прозвали его Макс… Максик, дай лапку!
Значит, будем с тобой, сукин сын, приятели, если только будешь хорошим и будешь слушаться.
А не то тебе на военной службе солоно придется!
Макс соскочил с колен и начал в шутку нападать на Швейка.
Вечером, когда поручик вернулся из казармы, Швейк и Макс были уже закадычными друзьями.
Глядя на Макса, Швейк философствовал:
— Если вот посмотреть со стороны, так, собственно говоря, каждый солдат тоже украден из своего дома.
Поручик Лукаш был приятно поражен, увидев Макса, который тоже обрадовался, опять увидев человека с саблей.
На вопрос поручика, где Швейк достал собаку и сколько за нее заплатил, Швейк совершенно спокойно сообщил, что собаку подарил ему один приятель, которого только что призвали в армию.
— Отлично, Швейк, — сказал поручик, играя с собакой.
— Первого числа получите от меня за пса пятьдесят крон.
— Не могу принять, господин обер-лейтенант.
— Швейк, — строго сказал поручик, — когда вы поступали ко мне на службу, я вам сказал, что вы должны повиноваться каждому моему слову.
Если я вам говорю, что вы получите от меня пятьдесят крон, то вы должны их взять и пропить.
Что вы сделаете, Швейк, с этими пятьюдесятью кронами?
— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, пропью согласно приказанию.
— А если я забуду об этом, то приказываю вам, Швейк, доложить мне, что я должен вам дать за пса пятьдесят крон.
Понятно?
Нет ли у него блох?
Лучше всего выкупайте и вычешите его.
Завтра я на службе, а послезавтра пойду с ним гулять.
В то время как Швейк купал собаку, полковник, ее бывший владелец, ругался на чем свет стоит и угрожал неведомому вору, что предаст его военно-полевому суду и велит расстрелять, повесить, засадить на двадцать лет в тюрьму и изрубить на мелкие куски.
— Der Teufel soll den Kerl buserieren! — разносилось по квартире полковника так, что стекла дрожали.
— Mit solchen Meuchelm"ordern werde ich bald fertig.
Над Швейком и поручиком Лукашем нависла катастрофа.
Глава XV
Катастрофа
Полковник Фридрих Краус фон Циллергут (Циллергут — название деревушки в Зальцбурге, которую предки полковника пропили еще в XVIII столетии) был редкостный болван.
Рассказывая о самых обыденных вещах, он всегда спрашивал, все ли его хорошо поняли, хотя дело шло о примитивнейших понятиях, например:
«Вот это, господа, окно.
Да вы знаете, что такое окно?» Или:
«Дорога, по обеим сторонам которой тянутся канавы, называется шоссе.
Да-с, господа.
Знаете ли вы, что такое канава?
Канава — это выкопанное значительным числом рабочих углубление.
Да-с.
Копают канавы при помощи кирок.
Известно ли вам, что такое кирка?»
Он страдал манией все объяснять и делал это с воодушевлением, с каким изобретатель рассказывает о своем изобретении.