Я дал ему горсть фальшивой монеты для ставок и оставил себе такую же горсть в специальном кармане, чтобы выплачивать его выигрыш.
Нет, не то чтобы я не доверял ему: просто я не могу направлять шарик на проигрыш, когда вижу, что ставят настоящие деньги.
Рука не поднимается, пальцы бастуют.
Я поставил столик и стал показывать, как легко угадать, под какой скорлупкой горошина.
Неграмотные олухи собрались полукругом и стали подталкивать друг дружку локтями и подзадоривать друг дружку к игре.
Тут-то и должен был выступить Руф - рискнуть какой-нибудь мелкой монетой и таким образом втянуть остальных.
Но где же он? Его нет.
Раз или два он мелькнул где-то вдали, я видел: стоит и пялит глаза на афиши, а рот у него набит леденцами. Но близко он так и не подошел.
Кое-кто из зрителей рискнул поставить монету, но играть в скорлупки без помощника-это все равно, что удить без наживки.
Я закрыл игру, получив всего сорок два доллара прибыли, а рассчитывал я взять у этих мужланов по крайней мере двести.
К одиннадцати часам я вернулся домой и пошел спать.
Я говорил себе, что, должно быть, цирк оказался слишком сильной приманкой для Руфа, что музыка и прочие соблазны так поразили его, что он забыл обо всем остальном. И я решил наутро прочесть ему хорошую нотацию о принципах нашего дела.
Едва только Морфей приковал мои плечи к жесткому матрацу, как вдруг я слышу неприличные дикие крики, вроде тех, какие издает ребенок, объевшийся зелеными яблоками.
Я вскакиваю, открываю дверь, зову благородную вдову и, когда она высовывает голову, говорю:
- Миссис Пиви, мадам, будьте любезны, заткните глотку вашему младенцу, чтобы порядочные люди могли спокойно спать.
- Сэр, - отвечает она. - Это не мой младенец.
Это визжит свинья, которую часа два назад принес к себе в комнату ваш друг мистер Татам.
И если вы приходитесь ей дядей или двоюродным братом, я была бы чрезвычайно польщена, если бы вы, уважаемый сэр, сами заткнули ей глотку.
Я накинул кое-какую одежду, необходимую в порядочном обществе, и пошел к Руфу в его комнату.
Он был на ногах, у него горела лампа, он наливал в жестяную сковородку молока для бурой, среднего возраста, визжащей хавроньи.
- Что же это, Руф? - говорю я.
- Вы манкировали своими обязанностями и сорвали мне всю игру.
И откуда у вас свинья? Почему свинья?
Вы, кажется, опять взялись за старое?
- Не сердитесь, пожалуйста, Джефф, - говорят он.
Имейте снисхождение к моей слабости. Вы знаете, как я люблю свинокрадство.
Это вошло мне в кровь.
А сегодня, как нарочно, представился такой замечательный случай, что я никак не мог удержаться.
- Ну что ж! - говорю я. - Может быть, вы и вправду больны клептосвинией.
И кто знает, может быть, когда мы выберемся из полосы, где разводят свиней, ваша душа обратится к каким-нибудь более высоким и более прибыльным нарушениям закона.
Я просто понять не могу, какая вам охота пятнать свою душу таким пакостным, слабоумным, зловредным, визгливым животным?
- Все дело в том, - говорит он, - что вы, Джефф, не чувствуете симпатии к свиньям.
Вы не понимаете их, а я понимаю.
По-моему, вот эта обладает необыкновенной талантливостью и очень большим интеллектом: только что она прошлась по комнате на задних ногах.
- Ладно, - говорю я. - Я иду спать.
Если ваша милая свинья действительно такая премудрая, внушите ей, сделайте милость, чтобы она вела себя тише.
- Она была голодна, - говорит Руф.
- Теперь она заснет, и больше вы ее не услышите.
Я всегда перед завтраком читаю газеты, если только нахожусь в таком месте, где поблизости есть типографская машина или хотя бы ручной печатный станок.
На следующий день я встал рано и нашел у парадной двери "Лексингтонский листок", только что принесенный почтальоном.
Первое, что я увидел, было объявление в два столбца:
ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ
Указанная сумма будет уплачена без всяких расспросов тому, кто доставит обратно - живой и невредимой - знаменитую ученую свинью по имени Беппо, пропавшую или украденную вчера вечером из цирка братьев Бинкли,
Дж. Б. Тэпли, управляющий цирком.
Я аккуратно сложил газету, сунул ее во внутренний карман и пошел к Руфу.
Он был почти одет и кормил свинью остатками молока и яблочной кожурой.
- Здравствуйте, здравствуйте, доброе утро вам всем! сказал я задушевно и ласково.
- Так мы уже встали?
И свинка завтракает?
Что вы думаете с ней делать, мой друг?