- Я упакую ее в корзинку, - говорит Руф, - и пошлю к маме в Маунт-Нэбо.
Пусть развлекает ее, пока я не вернусь.
- Славная свинка! - говорю я и щекочу ей спину.
- А вчера вы ругали ее самыми скверными словами, говорит Руф.
- Да, - говорю я, - но сегодня, при утреннем свете, она гораздо красивее.
Я, видите ли, вырос на ферме и очень люблю свиней.
Но я всегда ложился спать с заходом солнца и не видал ни одной свиньи при свете лампы.
Вот что я сделаю, Руф: я дам вам за эту свинью десять долларов.
- Я не хотел бы продавать эту свинку! - говорит он.
Другую я, пожалуй, и продал бы, но эту - нет.
- Почему же не эту? - спрашиваю я и начинаю пугаться, что он уже догадался, в чем дело.
- Потому, - говорит он, - что это было замечательнейшим подвигом всей моей жизни.
Никто другой не мог бы совершить такой подвиг.
Если когда-нибудь у меня будут дети, если у меня будет семейный очаг, я сяду у очага и стану рассказывать им, как их папаша похитил свинью из переполненного публикой цирка.
А может быть, и внукам расскажу.
То-то они будут гордиться.
Дело было так: там стоят две палатки, соединенные между собою.
Свинья лежала на помосте, привязанная маленькой цепочкой.
В другой палатке я видел великана и даму, сплошь покрытую кудлатыми седыми волосьями.
Я взял свинью и выбрался ползком из-под холста. Она была тише мышонка: хоть бы взвизгнула.
Я сунул ее под пиджак и прошел мимо целой сотни людей, покуда не вышел на темную улицу.
Вряд ли я продам эту свинью, Джефф.
Я хочу, чтобы мама сохранила ее, тогда у меня будет свидетель моего знаменитого дела.
- Свинья не проживет столько лет, - говорю я, - она околеет раньше, чем вы начнете свою старческую болтовню у камина.
Вашим внукам придется поверить вам на слово.
Я даю вам за нее сто долларов.
Руф с изумлением взглянул на меня.
- Свинья не может иметь для вас такую большую ценность, сказал он.
- Зачем она вам?
- Видите ли, - сказал я с тонкой улыбкой, - с первого взгляда трудно предположить во мне темперамент художника, а между тем у меня есть художественная жилка.
Я собираю коллекцию. Коллекцию всевозможных свиней.
Я исколесил весь мир в поисках выдающихся и редких свиней.
В долине Уобаша у меня есть специальное свиное ранчо, где собраны представители самых ценных пород - от мериносов до польско-китайских.
Эта свинья кажется мне очень породистой, Руф.
Я думаю, это настоящий беркшир.
Вот почему я приобретаю ее.
- Я, конечно, рад оказать вам услугу, но у меня тоже есть художественная жилка, - отвечает Руф.
- По-моему, если человек может похитить свинью лучше всякого другого человека, - он художник.
Свиньи - мое вдохновение.
Особенно эта свинья.
Давайте мне за нее хоть двести пятьдесят, я и то не продам.
- Нет, послушайте, - говорю я, вытирая пот со лба.
- Тут дело не в деньгах, тут дело в искусстве; и даже не столько в искусстве, сколько в любви к человечеству.
Как знаток и любитель свиней, я обязан приобрести эту беркширскую свинку. Это мой долг по отношению к ближним. Иначе меня замучит совесть.
Сама-то свинка этих денег не стоит, но с точки зрения высшей справедливости по отношению к свиньям, как лучшим слугам и друзьям человечества, я предлагаю вам за нее пятьсот долларов.
- Джефф, - отвечает этот поросячий эстет, - для меня дело не в деньгах, а в чувстве.
- Семьсот, - говорю я.
- Давайте восемьсот, - говорит он, - и я вырву из сердца чувство.
Я достал из своего потайного пояса деньги и отсчитал сорок бумажек по двадцать долларов.
- Я возьму ее к себе в комнату и запру, - говорю я, пусть посидит, пока мы будем завтракать.