Я взял ее за заднюю ногу.
Она завизжала, как паровой орган в цирке.
- Дайте-ка мне, - сказал Руф, взял хавронью подмышку, придержал рукой ее рыло и понес в мою комнату, как спящего младенца.
С той минуты, как я нарядил Руфа в такой шикарный костюм, его охватила страсть к разным туалетным безделицам. После завтрака он заявил, что пойдет к Мисфицкому купить себе лиловые носки.
Чуть он ушел, я засуетился, как однорукий человек в крапивной лихорадке, когда он клеит обои.
Я нанял старого негра с тележкой; мы сунули свинью в мешок, завязали его бечевкой и поехали в цирк.
Я разыскал Джорджа Б. Тэпли в небольшой палатке, у открытого отверстия вроде окна.
Это был толстенький человечек с пронзительным взглядом, в красной фуфайке и черной ермолке. Фуфайка была заколота у него на груди брильянтовой булавкой в четыре карата.
- Вы Джордж Б. Тэпли? - спрашиваю я,
- Готов присягнуть, что я, - отвечает он.
- Ну, так я могу вам сказать, что я достал и привез.
- Выражайтесь точнее, - говорит он. - Что вы привезли?
Морских свинок для азиатского удава или люцерну для священного буйвола?
- Да нет же, - говорю я.
- Я привез вам Беппо, ученую свинку; она у меня в мешке, тут в тележке.
Сегодня утром я нашел ее в садике у моих парадных дверей. Она подрывала цветы.
Если вам все равно, я хотел бы получить мои пять тысяч долларов не мелкими, а крупными билетами.
Джордж Б. Тэпли вылетает из палатки и просит меня следовать за ним.
Мы идем в один из боковых шалашей.
Там на сене лежит черная, как сажа, свинья с розовой ленточкой на шее и кушает морковь, которой кормит ее какой-то мужчина.
- Эй, Мак! - кричит Тэпли.
- Сегодня утром ничего не случилось с нашей всемирно известной?
- С ней?
Нет! - отвечает мужчина.
- У нее отличный аппетит, как у хористки в час ночи.
- С чего же вы взяли такую нелепицу? - спрашивает Тэпли, обращаясь ко мне.
- Скушали на ночь слишком много свиных котлет?
Я вынимаю газету и показываю ему объявление.
- Фальшивка! - говорит он.
- Ничего об этом не знаю.
Вы своими глазами видели замечательное всемирно известное чудо четвероногого царства, вы видели, с какой сверхъестественной мудростью оно вкушает свой утренний завтрак; вы своими глазами могли убедиться, что оно не украдено и не заблудилось.
До свиданья.
Будьте здоровы.
Я начал понимать, в чем дело, и, усевшись в тележку, велел дяде Нэду ехать к ближайшей аллее.
Там я вынул мою свинью из мешка, тщательно установил ее, долго прицеливался и дал ей такого пинка, что она вылетела из другого конца аллеи - на двадцать футов впереди своего визга.
Потом я заплатил дяде Нэду его пятьдесят центов и пошел в редакцию газеты.
Я хотел, услышать своими ушами - коротко и ясно - обо всем происшествии.
Я вызвал к окошечку агента по приему объявлений.
- Я держал пари, и мне нужны кое-какие подробности, говорю я. - Не был тот человек, который сдал вам объявление о свинье, толстенький, с длинными черными усами, со скрюченной левой ногой?
- Нет, - отвечает агент.
- Он очень высокий и тощий, волосы у него кукурузного цвета, а расфуфырен, как оранжерейный цветок.
К обеду я вернулся к миссис Пиви.
- Не оставить ли на огне немного супу для мистера Татама? - спрашивает она.
- Долго вам придется его ждать, - говорю я. - Сохраняя для него горячий суп, вы истощите на топливо все угольные копи и все леса обоих полушарий.
- Итак, вы видите, - заключил свою повесть Джефф Питерс, - как трудно найти надежного и честного партнера.
- Но, - начал я, считая, что долгое знакомство дает мне право на такой вопрос, - правило-то ваше обоюдоострое.
Предложи вы ему поделить пополам обещанную в газете награду, вы не потеряли бы...
Джефф остановил меня взглядом, полным благородной укоризны.
- Совершенно разные вещи, и смешивать их нельзя, - сказал он.
- То, что я пытался проделать, есть самая простая спекуляция, нравственная, разрешенная всеми законами.