-- Постойте, постойте! -- пробормотал, запинаясь, Дориан Грей.-- Вы смутили меня, я не знаю, что сказать...
С вами можно бы поспорить, но я сейчас не нахожу слов...
Не говорите больше ничего!
Дайте мне подумать...
Впрочем, лучше не думать об этом!
Минут десять Дориан стоял неподвижно, с полуоткрытым ртом и странным блеском в глазах.
Он смутно сознавал, что в нем просыпаются какие-то совсем новые мысли и чувства.
Ему казалось, что они пришли не извне, а поднимались из глубины его существа.
Да, он чувствовал, что несколько слов, сказанных этим другом Бэзила, сказанных, вероятно, просто так, между прочим, и намеренно парадоксальных, затронули в нем какую-то тайную струну, которой до сих пор не касался никто, и сейчас она трепетала, вибрировала порывистыми толчками.
До сих пор так волновала его только музыка.
Да, музыка не раз будила в его душе волнение, но волнение смутное, бездумное.
Она ведь творит в душе не новый мир, а скорее -- новый хаос.
А тут прозвучали слова.
Простые слова -- но как они страшны!
От них никуда не уйдешь. Как они ясны, неотразимо сильны и жестоки!
И вместе с тем -- какое в них таится коварное очарование!
Они, казалось, придавали зримую и осязаемую форму неопределенным мечтам, и в них была своя музыка, сладостнее звуков лютни и виолы.
Только слова!
Но есть ли что-либо весомее слов?
Да, в ранней юности он, Дориан, не понимал некоторых вещей.
Сейчас он понял все.
Жизнь вдруг засверкала перед ним жаркими красками.
Ему казалось, что он шагает среди бушующего пламени.
И как он до сих пор не чувствовал этого?
Лорд Генри с тонкой усмешкой наблюдал за ним.
Он знал, когда следует помолчать.
Дориан живо заинтересовал его, и он сам сейчас удивлялся тому впечатлению, какое произвели па юношу его слова. Ему вспомнилась одна книга, которую он прочитал в шестнадцать лет; она открыла ему тогда многое такое, чего он не знал раньше. Быть может, Дориан Грей сейчас переживает то же самое?
Неужели стрела, пущенная наугад, просто так, в пространство, попала в цель?
Как этот мальчик мил!..
Холлуорд писал с увлечением, как всегда, чудесными, смелыми мазками, с тем подлинным изяществом и утонченностью, которые -- в искусстве по крайней мере -- всегда являются признаком мощного таланта.
Он не замечал наступившего молчания.
-- Бэзил, я устал стоять, -- воскликнул вдруг Дориан, -- Мне надо побыть на воздухе, в саду.
Здесь очень душно!
-- Ах, простите, мой друг!
Когда я пишу, я забываю обо всем.
А вы сегодня стояли, не шелохнувшись.
Никогда еще вы так хорошо не позировали.
И я поймал то выражение, какое все время искал. Полуоткрытые губы, блеск в глазах...
Не знаю, о чем тут разглагольствовал Гарри, но, конечно, это он вызвал на вашем лице такое удивительное выражение.
Должно быть, наговорил вам кучу комплиментов?
А вы не верьте ни единому его слову.
-- Нет, он говорил мне вещи совсем не лестные.
Поэтому я и не склонен ему верить.
-- Ну, ну, в душе вы отлично знаете, что поверили всему, -- сказал лорд Генри, задумчиво глядя на него своими томными глазами.Я, пожалуй, тоже выйду с вами в сад, здесь невыносимо жарко.
Бэзил, прикажи подать нам какого-нибудь питья со льдом... и хорошо бы с земляничным соком.
-- С удовольствием, Гарри.
Позвони Паркеру, и я скажу ему, что принести.
Я приду к вам в сад немного погодя, надо еще подработать фон.
Но не задерживай Дориана надолго.
Мне сегодня, как никогда, хочется писать.