Что слышно в Лондоне?
Я давно не был в клубе.
-- Люди все еще толкуют об исчезновении Бэзила.
-- А я думал, что им это уже наскучило, -- бросил Дориан, едва заметно нахмурив брови и наливая себе вина.
-- Что вы, мой милый! Об этом говорят всего только полтора месяца, а обществу нашему трудно менять тему чаще, чем раз в три месяца, -- на такое умственное усилие оно не способно.
Правда, в этом сезоне ему очень повезло.
Столько событий -- мой развод, самоубийство Алана Кэмпбела, а теперь еще загадочное исчезновение художника!
В Скотландярде все еще думают, что человек в сером пальто, уехавший девятого ноября в Париж двенадцатичасовым поездом, был бедняга Бэзил, а французская полиция утверждает, что Бэзил вовсе и не приезжал в Париж.
Наверное, через неделюдругую мы услышим, что его видели в СанФранциско.
Странное дело -- как только кто-нибудь бесследно исчезает, тотчас разносится слух, что его видели в СанФранциско!
Замечательный город, должно быть, этот СанФранциско, и обладает, наверное, всеми преимуществами того света!
-- А вы как думаете, Гарри, куда мог деваться Бэзил? -- спросил Дориан, поднимая стакан с бургундским и рассматривая вино па свет. Он сам удивлялся спокойствию, с которым говорил об этом.
-- Понятия не имею.
Если Бэзилу угодно скрываться, -- это его дело.
Если он умер, я не хочу о нем вспоминать.
Смерть -- то единственное, о чем я думаю с ужасом.
Она мне ненавистна.
-- Почему же? -- лениво спросил младший из собеседников.
-- А потому, -- лорд Генри поднес к носу золоченый флакончик с уксусом, -- что в наше время человек все может пережить, кроме нее.
Есть только два явления, которые и в нашем, девятнадцатом, веке еще остаются необъяснимыми и ничем не оправданными: смерть и пошлость...
Давайте перейдем пить кофе в концертный зал, -- хорошо, Дориан?
Я хочу, чтобы вы мне поиграли Шопена.
Тот человек, с которым убежала моя жена, чудесно играл Шопена.
Бедная Виктория!
Я был к ней очень привязан, и без нее в доме так пусто.
Разумеется, семейная жизнь только привычка, скверная привычка.
Но ведь даже с самыми дурными привычками трудно бывает расстаться.
Пожалуй, труднее всего именно с дурными.
Они -- такая существенная часть нашего "я".
Дориан, ничего не отвечая, встал изза стола и, пройдя в соседнюю комнату, сел за рояль. Пальцы его забегали по черным и белым клавишам.
Но когда подали кофе, он перестал играть и, глядя на лорда Генри, спросил:
-- Гарри, а вам не приходило в голову, что Бэзила могли убить?
Лорд Генри зевнул.
-- Бэзил очень известен и носит дешевые часы.
Зачем же было бы его убивать?
И врагов у него нет, потому что не такой уж он выдающийся человек.
Конечно, он очень талантливый художник, но можно писать, как Веласкес, и при этом быть скучнейшим малым.
Бэзил, честно говоря, всегда был скучноват.
Только раз он меня заинтересовал -- это было много лет назад, когда он признался мне, что безумно вас обожает и что вы вдохновляете его, даете ему стимул к творчеству.
-- Я очень любил Бэзила, -- с грустью сказал Дориан.-- Значит, никто не предполагает, что он убит?
-- В некоторых газетах такое предположение высказывалось.
А я в это не верю.
В Париже, правда, есть весьма подозрительные места, но Бэзил не такой человек, чтобы туда ходить.
Он совсем не любознателен, это его главный недостаток.
-- А что бы вы сказали, Гарри, если бы я признался вам, что это я убил Бэзила?
Говоря это, Дориан с пристальным вниманием наблюдал за лицом лорда Генри.
-- Сказал бы, что вы, мой друг, пытаетесь выступить не в своей роли.
Всякое преступление вульгарно, точно так же, как всякая вульгарность -- преступление.
И вы, Дориан, не способны совершить убийство.
Извините, если я таким утверждением задел ваше самолюбие, но, ейбогу, я прав.