Преступники -- всегда людп низших классов.
И я их ничуть не осуждаю.
Мне кажется, для них преступление -- то же, что для нас искусство: простонапросто средство, доставляющее сильные ощущения.
-- Средство, доставляющее сильные ощущения?
Значит, повашему, человек, раз совершивший убийство, способен сделать это опять?
Полноте, Гарри!
-- О, удовольствие можно находить во всем, что входит в привычку, -- со смехом отозвался лорд Генри.-- Это один из главных секретов жизни.
Впрочем, убийство -- всегда промах.
Никогда не следует делать того, о чем нельзя поболтать с людьми после обеда...
Ну, оставим в покое беднягу Бэзила.
Хотелось бы верить, что конец его был так романтичен, как вы предполагаете. Но мне не верится.
Скорее всего, он свалился с омнибуса в Сену, а кондуктор скрыл это, чтобы не иметь неприятностей.
Да, да, я склонен думать, что именно так и было.
И лежит он теперь под мутнозелеными водами Сены, а над ним проплывают тяжелые баржи, и в волосах его запутались длинные водоросли...
Знаете, Дориан, вряд ли он мог еще многое создать в живописи.
Его работы за последние десять лет значительно слабее первых.
Дориан в ответ только вздохнул, а лорд Генри прошелся из угла в угол и стал гладить редкого яванского попугая, сидевшего на бамбуковой жердочке.
Как только его пальцы коснулись спины этой крупной птицы с серыми крыльями и розовым хохолком и хвостом, она опустила белые пленки сморщенных век на черные стеклянные глаза и закачалась взад и вперед.
-- Да, -- продолжал лорд Генри, обернувшись к Дориану и доставая из кармана платок, -- картины Бэзила стали много хуже.
Чего-то в них не хватает.
Видно, Бэзил утратил свой идеал.
Пока вы с ним были так дружны, он был великим художником. Потом это кончилось.
Изза чего вы разошлись?
Должно быть, он вам надоел?
Если да, то Бэзил, вероятно, не мог простить вам этого -- таковы уж все скучные люди.
Кстати, что сталось с вашим чудесным портретом?
Я, кажется, не видел его ни разу с тех пор, как Бэзил его закончил...
А, припоминаю, вы говорили мне несколько лет назад, что отправили его в Селби, и он не то затерялся по дороге, не то его украли.
Что же, он так и не нашелся?
Какая жалость!
Это был настоящий шедевр.
Помню, мне очень хотелось его купить.
И жаль, что я этого не сделал.
Портрет написан в то время, когда талант Бэзила был в полном расцвете.
Более поздние его картины уже представляют собой ту любопытную смесь плохой работы и благих намерений, которая у нас дает право художнику считаться типичным представителем английского искусства...
А вы объявляли в газетах о пропаже?
Это следовало сделать.
-- Не помню уже, -- ответил Дориан, -- Вероятно, объявлял. Ну, да бог с ним, с портретом!
Он мне, в сущности, никогда не нравился, и я жалею, что позировал для него.
Не люблю я вспоминать о нем.
К чему вы затеяли этот разговор?
Знаете, Гарри, при взгляде на портрет мне всегда вспоминались две строчки из какой-то пьесы -- кажется, из "Гамлета"... Постойте, как же это?..
Словно образ печали, Бездушный тот лик...
Да, именно такое впечатление он на меня производил.
Лорд Генри засмеялся.
-- Кто к жизни подходит как художник, тому мозг заменяет душу, -- отозвался он, садясь в кресло.
Дориан отрицательно потряс головой и взял несколько тихих аккордов на рояле. -- Словно образ печали Бездушный тот лик...-- повторил он.
Лорд Генри, откинувшись в кресле, смотрел на него изпод полуопущенных век.
-- А между прочим, Дориан, -- сказал он, помолчав, -- что пользы человеку приобрести весь мир, если он теряет... как дальше? Да: если он теряет собственную душу?
Музыка резко оборвалась. Дориан, вздрогнув, уставился на своего друга.