Ты знаешь, Генри, какой у меня независимый характер.
Я всегда был сам себе хозяин... во всяком случае, до встречи с Дорианом Греем.
Ну а тут... не знаю, как и объяснить тебе...
Внутренний голос говорил мне, что я накануне страшного перелома в жизни.
Я смутно предчувствовал, что судьба готовит мне необычайные радости и столь же изощренные мучения.
Мне стало жутко, и я уже шагнул было к двери, решив уйти.
Сделал я это почти бессознательно, из какой-то трусости.
Конечно, попытка сбежать не делает мне чести. По совести говоря...
-- Совесть и трусость, в сущности, одно и то же, Бэзил.
"Совесть" -- официальное название трусости, вот и все.
-- Не верю я этому, Гарри, да и ты, мне думается, не веришь...
Словом, не знаю, из каких побуждений, -- быть может, из гордости, так как я очень горд, -- я стал пробираться к выходу.
Однако у двери меня, конечно, перехватила леди Брэндон.
"Уж не намерены ли вы сбежать так рано, мистер Холлуорд?" -- закричала она.
Знаешь, какой у нее пронзительный голос!
-- Еще бы! Она -- настоящий павлин, только без его красоты, -- подхватил лорд Генри, разрывая маргаритку длинными нервными пальцами.
-- Мне не удалось от нее отделаться.
Она представила меня высочайшим особам, потом разным сановникам в звездах и орденах Подвязки и каким-то старым дамам в огромных диадемах и с крючковатыми носами.
Всем она рекомендовала меня как своего лучшего друга, хотя видела меня второй раз в жизни. Видно, она забрала себе в голову включить меня в свою коллекцию знаменитостей.
Кажется, в ту пору какая-то из моих картин имела большой успех, -- во всяком случае, о ней болтали в грошовых газетах, а в наше время это патент на бессмертие.
И вдруг я очутился лицом к лицу с тем самым юношей, который с первого взгляда вызвал в моей душе столь странное волнение.
Он стоял так близко, что мы почти столкнулись.
Глаза наши встретились снова.
Тут я безрассудно попросил леди Брэндон познакомить нас.
Впрочем, это, пожалуй, было не такое уж безрассудство: все равно, если бы нас и не познакомили, мы неизбежно заговорили бы друг с другом.
Я в этом уверен.
Это же самое сказал мне потом Дориан.
И он тоже сразу почувствовал, что нас свел не случай, а судьба.
-- А что же леди Брэндон сказала тебе об этом очаровательном юноше?спросил лорд Генри.Я ведь знаю ее манеру давать беглую характеристику каждому гостю.
Помню, как она раз подвела меня к какому-то грозному краснолицему старцу, увешанному орденами и лентами, а по дороге трагическим шепотом -- его, наверное, слышали все в гостиной -- сообщала мне на ухо самые ошеломительные подробности его биографии.
Я простонапросто сбежал от нее.
Я люблю сам, без чужой помощи, разбираться в людях.
А леди Брэндон описывает свопх гостей точьвточь как оценщик на аукционе продающиеся с молотка вещи: она --либо рассказывает о них самое сокровенное, --либо сообщает вам все, кроме того, что вы хотели бы узнать.
-- Бедная леди Брэндон!
Ты слишком уж строг к ней, Гарри, -- рассеянно заметил Холлуорд.
-- Дорогой мой, она стремилась создать у себя "салон", но получился попросту ресторан.
А ты хочешь, чтобы я ею восхищался?
Ну, бог с пей, скажика мне лучше, как она отозвалась о Дориане Грее?
-- Пробормотала что-то такое вроде:
"Прелестный мальчик... мы с его бедной матерью были неразлучны...
Забыла, чем он занимается... Боюсь, что ничем... Ах да, играет на рояле... Или на скрипке, дорогой мистер Грей?"
Оба мы не могли удержаться от смеха, и это нас как-то сразу сблизило.
-- Недурно, если дружба начинается смехом, и лучше всего, если она им же кончается, -- заметил лорд Генри, срывая еще одну маргаритку.
Холлуорд покачал головой.
-- Ты не знаешь, что такое настоящая дружба, Гарри, -- сказал он тихо.-- Да и вражда настоящая тебе тоже незнакома.
Ты любишь всех, а любить всех -- значит не любить никого. Тебе все одинаково безразличны.
-- Как ты несправедлив ко мне! -- воскликнул лорд Генри. Сдвинув шляпу на затылок, он смотрел на облачка, проплывавшие в бирюзовой глубине летнего неба и похожие на растрепанные мотки блестящего шелка.-- Да, да, возмутительно несправедлив!
Я далеко не одинаково отношусь к людям.
В близкие друзья выбираю себе людей красивых, в приятели -- людей с хорошей репутацией, врагов завожу только умных.
Тщательнее всего следует выбирать врагов.