Они нам претят, как все вульгарное.
Мы чуем в них одну лишь грубую животную силу и восстаем против нее.
Но случается, что мы в жизни наталкиваемся на драму, в которой есть элементы художественной красоты.
Если красота эта -- подлинная, то драматизм события нас захватывает.
И мы неожиданно замечаем, что мы уже более не действующие лица, а только зрители этой трагедии.
Или, вернее, то и другое вместе.
Мы наблюдаем самих себя, и самая необычайность такого зрелища нас увлекает.
Что, в сущности, произошло?
Девушка покончила с собой изза любви к вам.
Жалею, что в моей жизни не было ничего подобного.
Я тогда поверил бы в любовь и вечно преклонялся бы перед нею.
Но все, кто любил меня, -- таких было не очень много, но они были, -- упорно жили и здравствовали еще много лет после того, как я разлюбил их, а опи -- меня.
Эти женщины растолстели, стали скучны и несносны. Когда мы встречаемся, они сразу же ударяются в воспоминания.
Ах, эта ужасающая женская память, что за наказание!
И какую косность, какой душевный застой она обличает!
Человек должен вбирать в себя краски жизни, но никогда не помнить деталей.
Детали всегда банальны.
-- Придется посеять маки в моем саду, -- со вздохом промолвил Дориан.
-- В этом нет необходимости, -- возразил его собеседник.-- У жизни маки для нас всегда наготове.
Правда, порой мы долго не можем забыть.
Я когда-то в течение целого сезона носил в петлице только фиалкиэто было нечто вроде траура по любви, которая не хотела умирать.
Но в конце концов она умерла.
Не помню, что ее убило.
Вероятно, обещание любимой женщины пожертвовать для меня всем на свете.
Это всегда страшная минута: она внушает человеку страх перед вечностью.
Так вот, можете себе представить, -- на прошлой неделе на обеде у леди Хэмпшайр моей соседкой за столом оказалась эта самая дама, и она во что бы то ни стало хотела начать все сначала, раскопать прошлое и расчистить дорогу будущему.
Я похоронил этот роман в могиле под асфоделями, а она снова вытащила его на свет божий и уверяла меня, что я разбил ей жизнь.
Должен констатировать, что за обедом она уписывала все с чудовищным аппетитом, так что я за нее ничуть не тревожусь.
Но какова бестактность! Какое отсутствие вкуса!
Ведь вся прелесть прошлого в том, что оно -- прошлое.
А женщины никогда не замечают, что занавес опустился.
Им непременно подавай шестой акт! Они желают продолжать спектакль, когда всякий интерес к нему уже пропал.
Если бы дать им волю, каждая комедия имела бы трагическую развязку, а каждая трагедия перешла бы в фарс.
Женщины в жизни -- прекрасные актрисы, но у них нет никакого артистического чутья.
Вы оказались счастливее меня, Дориан.
Клянусь вам, ни одна из женщин, с которыми я был близок, не сделала бы. изза меня того, что сделала изза вас Сибила Вэйн.
Обыкновенные женщины всегда утешаются.
Одни -- тем, что носят сентиментальные цвета.
Не доверяйте женщине, которая, не считаясь со своим возрастом, носит платья цвета mauve или в тридцать пять лет питает пристрастие к розовым лентам: это, несомненно, женщина с прошлым.
Другие неожиданно открывают всякие достоинства в своих законных мужьях -- и это служит им великим утешением.
Они выставляют напоказ свое супружеское счастье, как будто оно -- самый соблазнительный адюльтер.
Некоторые ищут утешения в религии.
Таинства религии имеют для них всю прелесть флирта -- так мне когда-то сказала одна женщина, и я этому охотно верю.
Кроме того, ничто так не льстит женскому тщеславию, как репутация грешницы.
Совесть делает всех нас эгоистами...
Да, да, счету нет утешениям, которые находят себе женщины в наше время.
А я не упомянул еще о самом главном...
-- О чем, Гарри? -- спросил Дориан рассеянно.
-- Ну, как же!
Самое верное утешение -- отбить поклонника у другой, когда теряешь своего.