Она в бельэтаже, и на дверях вы прочтете фамилию сестры.
Но очень жаль, Дориан, что вы не хотите со мной пообедать.
-- Право, я не в силах, -- сказал Дориан устало.-- Я вам очень, очень признателен, Гарри, за все, что вы сказали.
Знаю, что у меня нет друга вернее.
Никто не понимает меня так, как вы.
-- И это еще только начало нашей дружбы, -- подхватил лорд Генри, пожимая ему руку.-- До свиданья.
Надеюсь увидеть вас не позднее половины десятого.
Помнитепоет Патти.
Когда лорд Генри вышел и закрыл за собой дверь, Дориан позвонил, и через несколько минут появился Виктор. Он принес лампы и опустил шторы.
Дориан с нетерпением дожидался его ухода.
Ему казалось, что слуга сегодня бесконечно долго копается.
Как только Виктор ушел, Дориан Грей подбежал к экрану и отодвинул его.
Никаких новых перемен в портрете не произошло.
Видно, весть о смерти Сибилы Вэйн дошла до него раньше, чем узнал о ней он, Дориан.
Этот портрет узнавал о событиях его жизни, как только они происходили.
И злобная жестокость исказила красивый рот в тот самый миг, когда девушка выпила яд.
Или, может быть, на портрете отражаются не деяния живого Дориана Грея, а только то, что происходит в его душе?
Размышляя об этом, Дориан Грей спрашивал себя: а что, если в один прекрасный день портрет изменится у него на глазах? Он и желал этого, и содрогался при одной мысли об этом.
Бедная Сибила! Как все это романтично!
Она часто изображала смерть на сцене, и вот Смерть пришла и унесла ее.
Как сыграла Сибила эту последнюю страшную сцену?
Проклинала его, умирая?
Нет, она умерла от любви к нему, и отныне Любовь будет всегда для него святыней.
Сибила, отдав жизнь, все этим искупила.
Он не станет больше вспоминать, сколько он изза нее выстрадал в тот ужасный вечер в театре.
Она останется в его памяти как дивный трагический образ, посланный на великую арену жизни, чтобы явить миру высшую сущность Любви.
Дивный трагический образ?
При воспоминании о детском личике Сибилы, об ее пленительной живости и застенчивой грации Дориан почувствовал на глазах слезы.
Он торопливо смахнул их и снова посмотрел на портрет.
Он говорил себе, что настало время сделать выбор.
Или выбор уже сделан?
Да, сама жизнь решила за него -- жизнь и его безграничный интерес к ней.
Вечная молодость, неутолимая страсть, наслаждения утонченные и запретные, безумие счастья и еще более исступленное безумие греха -- все будет ему дано, все он должен изведать!
А портрет пусть несет бремя его позора -- вот и все.
На миг он ощутил боль в сердце при мысли, что прекрасное лицо на портрете будет обезображено.
Как-то раз он, дурашливо подражая Нарциссу, поцеловал -- вернее, сделал вид, что целует эти нарисованные губы, которые сейчас так зло усмехались ему.
Каждое утро он подолгу простаивал перед портретом, любуясь им. Иногда он чувствовал, что почти влюблен в него.
И неужели же теперь каждая слабость, которой он, Дориан, поддастся, будет отражаться на этом портрете?
Неужели он станет чудовищно безобразным и его придется прятать под замок, вдали от солнца, которое так часто золотило его чудесные кудри?
Как жаль! Как жаль!
Одну минуту Дориану Грею хотелось помолиться о том, чтобы исчезла эта сверхъестественная связь между ним и портретом.
Перемена в портрете возникла потому, что он когда-то пожелал этого, -- так, быть может, после новой молитвы портрет перестанет меняться?
Но... Разве человек, хоть немного узнавший жизнь, откажется от возможности остаться вечно молодым, как бы ни была эфемерна эта возможность и какими бы роковыми последствиями она ни грозила?
Притом -- разве это действительно в его власти?
Разве и в самом деле его мольба вызвала такую перемену?
Не объясняется ли эта перемена какими-то неведомыми законами науки?
Если мысль способна влиять на живой организм, так, быть может, она оказывает действие и на мертвые, неодушевленные предметы?
Более того, даже без участия нашей мысли или сознательной воли не может ли то, что вне нас, звучать в унисон с нашими настроениями и чувствами, и атом -- стремиться к атому под влиянием какого-то таинственного тяготения плп удивительного сродства?..
Впрочем, не все ли равно, какова причина?
Никогда больше он не станет призывать на помощь какие-то страшные, неведомые силы.