-- Это еще что за фантазия, Дориан?
Неужели вам не нравится портрет, который я написал?
А кстати, где он?
Зачем его : заслонили экраном?
Я хочу на него взглянуть.
Ведь это моя лучшая работа.
Уберитека ширму, Дориан.
Какого черта ваш лакей вздумал запрятать портрет в угол?
То-то я, как вошел, сразу почувствовал, что в комнате словно чего-то недостает.
-- Мой лакей тут ни при чем, Бэзил.
Неужели вы думаете, что я позволяю ему по своему вкусу переставлять вещи в комнатах?
Он только цветы иногда выбирает для меня -- и больше ничего.
А экран перед портретом я сам поставил: в этом месте слишком резкое освещение.
-- Слишком резкое?
Не может быть, мой милый.
Помоему, самое подходящее.
Дайтека взглянуть.
И Холлуорд направился в тот угол, где стоял портрет.
Крик ужаса вырвался у Дориана. Одним скачком опередив Холлуорда, он стал между ним и экраном.
-- Бэзил, -- сказал он, страшно побледнев, -- не смейте!
Я не хочу, чтобы вы на него смотрели.
-- Вы шутите! Мне запрещается смотреть на мое собственное произведение?
Это еще почему? -- воскликнул Холлуорд со смехом.
-- Только попытайтесь, Бэзил, -- и даю вам слово, что на всю жизнь перестану с вами встречаться.
Я говорю совершенно серьезно.
Объяснять ничего не буду, и вы меня ни о чем не спрашивайте.
Но знайте -- если вы только тронете экран, между нами все кончено.
Холлуорд стоял как громом пораженный и во все глаза смотрел на Дориана.
Никогда еще он не видел его таким: лицо Дориана побелело от гнева, руки были сжаты в кулаки, зрачки метали синие молнии.
Он весь дрожал.
-- Дориан!
-- Молчите, Бэзил!
-- Господи, да что это с вами?
Не хотите, так я, разумеется, не ставу смотреть, -- сказал художник довольно сухо и, круто повернувшись, отошел к окну.-- Но это просто дико -- запрещать мне смотреть на мою собственную картину! Имейте в виду, осенью я хочу послать ее в Париж на выставку, и, наверное, понадобится перед этим заново покрыть ее лаком.
Значит, осмотреть ее я все равно должен, -- так почему бы не сделать этого сейчас?
-- На выставку?
Вы хотите ее выставить? -- переспросил Дориан Грей, чувствуя, как в душу его закрадывается безумный страх.
Значит, все узнают его тайну?
Люди будут с любопытством глазеть на самое сокровенное в его жизни?
Немыслимо!
Что-то надо тотчас же сделать, как-то это предотвратить. Но как?
-- Да, в Париже. Надеюсь, против этого вы не станете возражать? -- говорил между тем художник.-- Жорж Пти намерен собрать все мои лучшие работы и устроить специальную выставку на улице Сэз. Откроется она в первых числах октября.
Портрет увезут не более как на месяц.
Думаю, что вы вполне можете на такое короткое время с ним расстаться.
Как раз в эту пору вас тоже не будет в Лондоне.
И потом -- если вы держите его за ширмой, значит, не так уж дорожите им.
Дориан Грей провел рукой по лбу, покрытому крупными каплями пота.
Он чувствовал себя на краю гибели.
-- Но всего лишь месяц назад вы говорили, что ни за что его не выставите!
Почему же вы передумали?