Сейчас сниму его с кольца.
Но вы же не думаете перебираться туда, сэр?
Здесь внизу у вас так уютно!
-- Нет, нет, -- перебил Дориан нетерпеливо.-- Спасибо, Лиф, можете идти.
Экономка еще на минуту замешкалась, чтобы поговорить о каких-то хозяйственных делах.
Дориан со вздохом сказал ей, что но всем полагается на нее.
Наконец она ушла очень довольная.
Как только дверь за ней захлопнулась, Дориан сунул ключ в карман и окинул взглядом комнату.
Ему попалось на глаза атласное покрывало, пурпурное, богато расшитое золотом, -- великолепный образец венецианского искусства конца XVII века, -- привезенное когда-то его дедом из монастыря близ Болоньи.
Да, этим покрывалом можно закрыть страшный портрет!
Быть может, опо некогда служило погребальным покровом.
Теперь эта ткань укроет картину разложения, более страшного, чем разложение трупа, ибо оно будет порождать ужасы, и ему не будет конца.
Как черви пожирают мертвое тело, так пороки Дориана Грея будут разъедать его изображение на полотне.
Они изгложут его красоту, уничтожат очарование.
Они осквернят его и опозорят.
И всетаки портрет будет цел.
Он будет жить вечно.
При этой мысли Дориан вздрогнул и на миг пожалел, что не сказал правду Холлуорду.
Бэзил поддержал бы его в борьбе с влиянием лорда Генри и с еще более опасным влиянием его собственного темперамента.
Любовь, которую питает к нему Бэзил (а это, несомненно, самая настоящая любовь), -- чувство благородное и возвышенное.
Это не обыкновенное физическое влечение к красоте, порожденное чувственными инстинктами и умирающее, когда они ослабевают в человеке.
Нет, это любовь такая, какую знали Микеланджело, и Монтень, и Викельман, и Шекспир.
Да, Бэзил мог бы спасти его.
Но теперь уже поздно.
Прошлое всегда можно изгладить раскаянием, забвением или отречением, будущее же неотвратимо.
Дориан чувствовал, что в нем бродят страсти, которые найдут себе ужасный выход, и смутные грезы, которые омрачат его жизнь, если осуществятся.
Он снял с кушетки пурпурнозолотое покрывало и, держа его в обеих руках, зашел за экран.
Не стало ли еще противнее лицо на портрете?
Нет, никаких новых изменений не было заметно. И всетаки Дориан смотрел на него теперь с еще большим отвращением.
Золотые кудри, голубые глаза и розовые губы -- все как было.
Изменилось только выражение лица.
Оно ужасало своей жестокостью.
В сравнении с этим обвиняющим лицом как ничтожны были укоры Бэзила, как пусты и ничтожны!
С портрета на Дориана смотрела его собственная душа и призывала его к ответу.
С гримасой боли Дориан поспешно набросил на портрет роскошное покрывало.
В эту минуту раздался стук в дверь, и он вышел изза экрана как раз тогда, когда в комнату вошел лакей.
-- Люди здесь, мосье.
Дориан подумал, что Виктора надо услать сейчас же, чтобы он не знал, куда отнесут портрет.
У Виктора глаза умные, и в них светится хитрость, а может, и коварство. Ненадежный человек!
И, сев за стол, Дориан написал записку лорду Генри, в которой просил прислать что-нибудь почитать и напоминал, что они сегодня должны встретиться в четверть девятого.
-- Передайте лорду Генри и подождите ответа, -- сказал он Виктору, вручая ему записку.-- А рабочих приведите сюда.
Через дветри минуты в дверь снова постучали, появился мистер Хаббард собственной персоной, знаменитый багетный мастер с СаутОдлистрит, и с ним его помощник, довольно неотесанный парень.
Мистер Хаббард представлял собой румяного человечка с рыжими бакенбардами. Его поклонение искусству значительно умерялось хроническим безденежьем большинства его клиентов -- художников.
Он не имел обыкновения ходить на дом к заказчикам, он ждал, чтобы они сами пришли к нему в мастерскую.
Но для Дориана Грея он всегда делал исключение.
В Дориане было что-то такое, что всех располагало к нему.
Приятно было даже только смотреть на него.
-- Чем могу служить, мистер Грей? -- осведомился почтенный багетчик, потирая пухлые веснушчатые руки.-- Я полагал, что мне следует лично явиться к вам.
Я как раз приобрел чудесную раму, сэр.
Она мне досталась на распродаже.