Старинная флорентийская -- должно быть, из Фонтхилла.
Замечательно подойдет для картины с религиозным сюжетом, мистер Грей!
-- Извините, что побеспокоил вас, мистер Хаббард.
Я зайду, конечно, взглянуть на раму, хотя сейчас не особенно увлекаюсь религиозной живописью. Но сегодня мне требуется только перенести картину на верхний этаж.
Она довольно тяжелая, поэтому я и попросил вас прислать людей.
-- Помилуйте, мистер Грей, какое же беспокойство?
Я очень рад, что могу вам быть полезен.
Где картина, сэр?
-- Вот она, -- ответил Дориан, отодвигая в сторону экран.-- Можно ее перенести как есть, не снимая покрывала?
Я боюсь, как бы ее не исцарапали при переноске.
-- Ничего тут нет трудного, сэр, -- услужливо сказал багетчик и с помощью своего подручного начал снимать портрет с длинных медных цепей, на которых он висел.-- А куда же прикажете ее перенести, мистер Грей?
-- Я вам покажу дорогу, мистер Хаббард. Будьте добры следовать за мной.
Или, пожалуй, лучше вы идите вперед.
К сожалению, это на самом верху.
Мы пройдем по главной лестнице, она шире.
Он распахнул перед ними дверь, и они прошли в холл, а оттуда стали подниматься по лестнице наверх.
Изза украшений массивной рамы портрет был чрезвычайно громоздким, и время от времени Дориан пытался помогать рабочим, несмотря на подоютрастные протесты мистера Хаббарда, который, как все люди его сословия, не мог допустить, чтобы знатный джентльмен делал что-либо поле зное.
-- Груз немалый, сэр, -- сказал он, тяжело дыша, когда они добрались до верхней площадки, и отер потную лысину. -- Да, довольнотаки тяжелый, -- буркнул в ответ Дориан, отпирая дверь комнаты, которая отныне должна была хранить его странную тайну и скрывать его душу от людских глаз.
Больше четырех лет он не заходил сюда. Когда он был ребенком, здесь была его детская, потом, когда подрос, -- классная комната.
Эту большую, удобную комнату покойный лорд Келсо специально пристроил для маленького внука, которого он за поразительное сходство с матерью или по каким-то другим причинам терпеть не мог и старался держать подальше от себя.
Дориан подумал, что с тех пор в комнате ничего не переменилось.
Так же стоял здесь громадный итальянский сундук -- cassone -- с причудливо расписанными стенками и потускневшими от времени золочеными украшениями, в нем часто прятался маленький Дориан.
На месте был и книжный шкаф красного дерева, набитый растрепанными учебниками, а на стене рядом висел все тот же ветхий фламандский гобелен, на котором сильно вылинявшие король и королева играли в шахматы в саду, а мимо вереницей проезжали на конях сокольничьи, держа на своих латных рукавицах соколов в клобучках.
Как все это было знакомо Дориану!
Каждая минута его одинокого детства вставала перед ним, пока он осматривался кругом.
Он вспомнил непорочную чистоту той детской жизни, и жутко ему стало при мысли, что именно здесь будет стоять роковой портрет.
Не думал он в те безвозвратные дни, что его ожидает такое будущее!
Но в доме нет другого места, где портрет был бы так надежно укрыт от любопытных глаз.
Ключ теперь в руках у него, Дориана, и никто другой не может проникнуть сюда.
Пусть лицо портрета под своим пурпурным саваном становится скотски тупым, жестоким и порочным.
Что за беда?
Ведь никто этого не увидит.
Да и сам он не будет этого видеть.
К чему наблюдать отвратительное разложение своей души?
Он сохранит молодость -- и этого довольно.
Впрочем, разве он не может исправиться?
Разве позорное будущее так уж неизбежно?
Быть может, в жизнь его войдет большая любовь и очистит его, убережет от новых грехов, рождающихся в душе и теле, -- тех неведомых, еще никем не описанных грехов, которым самая таинственность их придает коварное очарование.
Быть может, настанет день, когда этот алый чувственный рот утратит жестокое выражение и можно будет показать миру шедевр Бэзила Холлуорда?..
Нет, на это надежды нет.
Ведь с каждым часом, с каждой неделей человек на полотне будет становиться старше.
Если даже на нем не отразятся тайные преступления и пороки, -- безобразных следов времени ему не избежать.
Щеки его станут дряблыми или ввалятся.
Желтые "гусиные лапки" лягут вокруг потускневших глаз и уничтожат их красоту.
Волосы утратят блеск, рот, как всегда у стариков, будет бессмысленно полуоткрыт, губы безобразно отвиснут.
Морщинистая шея, холодные руки со вздутыми синими венами, сгорбленная спина -- все будет как у его покойного деда, который был так суров к нему.
Да, портрет надо спрятать, ничего не поделаешь!
-- Несите сюда, мистер Хаббард, -- устало сказал Дориан, обернувшись.-- Извините, что задержал вас.
Я задумался о другом и забыл, что вы ждете.
-- Ничего, мистер Грей, я рад был передохнуть, -- отозвался багетчик, все еще не отдышавшийся.-- Куда прикажете поставить картину,сэр?