-- Куда-нибудь , все равно.
Ну, хотя бы тут.
Вешать не надо.
Просто прислоните ее к стене.
Вот так, спасибо.
-- Нельзя ли взглянуть на это произведение искусства, сэр?
Дориан вздрогнул.
-- Не стоит. Оно вряд ли вам понравится, мистер Хаббард, -- сказал он, в упор глядя на багетчика.
Он готов был кинуться на него и повалить его на пол, если тот посмеет приподнять пышную завесу, скрывающую тайну его жизни.Ну, не буду больше утруждать вас.
Очень вам признателен, что вы были так любезны и пришли сами.
-- Не за что, мистер Грей, не за что!
Я всегда к вашим услугам, сэр!
Мистер Хаббард, тяжело ступая, стал спускаться с лестницы, а за ним -- его подручный, который то и дело оглядывался на Дориана с выражением робкого восхищения на грубоватом лице: он в жизни не видел таких обаятельных и красивых людей.
Как только внизу затих шум шагов, Дориан запер дверь и ключ положил в карман.
Теперь он чувствовал себя в безопасности.
Ничей глаз не увидит больше страшный портрет.
Он один будет лицезреть свой позор.
Вернувшись в библиотеку, он увидел, что уже шестой час и чай подан.
На столике темного душистого дерева, богато инкрустированном перламутром (это был подарок леди Рэдли, жены его опекуна, дамы, вечно занятой своими болезнями и прошлую зиму жившей в Каире), лежала записка от лорда Генри и рядом с неюкнижка в желтой, немного потрепанной обложке, а на чайном подносе -- третий выпуск "СентДжемской газеты".
Очевидно, Виктор уже вернулся.
Дориан спрашивал себя, не встретился ли его лакей с уходившими рабочими и не узнал ли от них, что они здесь делали.
Виктор, разумеется, заметит, что в библиотеке нет портрета... Наверное, уже заметил, когда подавал чай.
Экран был отодвинут, и пустое место на стене сразу бросалось в глаза.
Чего доброго, он как-нибудь ночью накроет Виктора, когда тот будет красться наверх, чтобы взломать дверь классной.
Ужасно это -- иметь в доме шпиона!
Дориану приходилось слышать о том, как богатых людей всю жизнь шантажировал кто-нибудь из слуг, которому удалось прочесть письмо или подслушать разговор, подобрать визитную карточку с адресом, найти у хозяина под подушкой увядший цветок или обрывок смятого кружева...
При этой мысли Дориан вздохнул и, налив себе чаю, распечатал письмо.
Лорд Генри писал, что посылает вечернюю газету и книгу, которая, верно, заинтересует Дориана, а в четверть девятого будет ожидать его в клубе.
Дориан рассеянно взял газету и стал ее просматривать.
На пятой странице ему бросилась в глаза заметка, отчеркнутая красным карандашом.
Он прочел следующее:
"Следствие по делу о смерти актрисы. Сегодня утром в БэллТэверн на ХокстонРод участковым следователем, мистером Дэнби, произведено было дознание о смерти молодой актрисы Сибилы Вэйн, последнее время выступавшей в Холборнском Королевском театре.
Следствием установлена смерть от несчастного случая.
Глубокое сочувствие вызывала мать покойной, которая была в сильном волнении, когда давали показания она и доктор Бирелл, производивший вскрытие тела Сибилы Вэйн".
Дориан, нахмурившись, разорвал газету и выбросил клочки в корзину.
Как все это противно!
Как ужасны эти отвратительные подробности!
Он рассердился на лорда Генри, приславшего ему эту заметку.
А еще глупее то, что он обвел ее красным карандашом: ведь Виктор мог ее прочесть.
Для этого он достаточно знает английский язык.
Да, может быть, лакей уже прочел и что-то подозревает...
А впрочем, к чему беспокоиться?
Какое отношение имеет Дориан Грей к смерти Сибилы Вэйн?
Ему бояться нечего -- он ее не убивал.
Взгляд Дориана случайно остановился на желтой книжке, присланной лордом Генри.
"Интересно, что это за книга?" -- подумал он и подошел к столику, на котором она лежала. Осьмиугольный, выложенный перламутром столик казался ему работой каких-то неведомых египетских пчел, лепивших свои соты из серебра. Взяв книгу, Дориан уселся в кресло и стал ее перелистывать.
Не прошло и нескольких минут, как он уже погрузился в чтение.
Странная то была книга, никогда еще он не читал такой!
Казалось, под нежные звуки флейты грехи всего мира в дивных одеяниях проходят перед ним безгласной чередой.
Многое, о чем он только смутно грезил, вдруг на его глазах облеклось плотью.