Он подобен лавке антиквария, набитой всяким пыльным старьем, где каждая вещь оценена гораздо выше своей настоящей стоимости...
Да, Бэзил, я всетаки думаю, что ты пресытишься первый.
В один прекрасный день ты взглянешь на своего друга -- и красота его покажется тебе уже немного менее гармоничной, тебе вдруг не понравится тон его кожи или что-нибудь еще.
В душе ты горько упрекнешь в этом его и самым серьезным образом начнешь думать, будто он в чем-то виноват перед тобой.
При следующем свидании ты будешь уже совершенно холоден и равнодушен.
И можно только очень пожалеть об этой будущей перемене в тебе.
То, что ты мне сейчас рассказал, -- настоящий роман. Можно сказать, ромап на почве искусства. А пережив роман своей прежней жизни, человек -- увы! -- становится так прозаичен!
-- Не говори так, Гарри.
Я на всю жизнь пленен Дорианом.
Тебе меня не понять: ты такой непостоянный.
-- Ах, дорогой Бэзил, именно поэтому я и способен понять твои чувства.
Тем, кто верен в любви, доступна лишь ее банальная сущность. Трагедию же любви познают лишь те, кто изменяет.
Достав изящную серебряную спичечницу, лорд Генри закурил папиросу с самодовольным и удовлетворенным видом человека, сумевшего вместить в одну фразу всю житейскую мудрость.
В блестящих зеленых листьях плюща возились и чирикали воробьи, голубые тени облаков, как стаи быстрых ласточек, скользили по траве.
Как хорошо было в саду!
"И как увлекательноинтересны чувства людей, гораздо интереснее их мыслей! -- говорил себе лорд Генри.-- Собственная душа и страсти друзей -- вот что самое занятное в жизни".
Он с тайным удовольствием вспомнил, что, засидевшись у Бэзила Холлуорда, пропустил скучный завтрак у своей тетушки.
У нее, несомненно, завтракает сегодня лорд Гудбоди, и разговор все время вертится вокруг образцовых столовых и ночлежных домов, которые необходимо открыть для бедняков.
При этом каждый восхваляет те добродетели, в которых ему самому нет надобности упражняться: богачи проповедуют бережливость, а бездельники красноречиво распространяются о великом значении труда.
Как хорошо, что на сегодня он избавлен от всего этого!
Мысль о тетушке вдруг вызвала в уме лорда Генри одно воспоминание.
Он повернулся к Холлуорду.
-- Знаешь, я сейчас вспомнил...
-- Что вспомнил, Гарри?
-- Вспомнил, где я слышал про Дориана Грея.
-- Где же? -- спросил Холлуорд, сдвинув брови.
-- Не смотри на меня так сердито, Бэзил.
Это было у моей тетушки, леди Агаты.
Она рассказывала, что нашла премилого молодого человека, который обещал помогать ей в ИстЭнде, и зовут его Дориан Грей.
Заметь, она и словом не упомянула о его красоте.
Женщины, -- во всяком случае, добродетельные женщины, -- не ценят красоту.
Тетушка сказала только, что он юноша серьезный, с прекрасным сердцем, -- и я сразу представил себе субъекта в очках, с прямыми волосами, веснушчатой физиономией и огромными ногами.
Жаль, я тогда не знал, что этот Дориан -- твой друг.
-- А я очень рад, что ты этого не знал, Гарри.
-- Почему?
-- Я не хочу, чтобы вы познакомились.
-- Не хочешь, чтобы мы познакомились?
-- Нет.
-- Мистер Дориан Грей в студии, сэр, -- доложил лакей, появляясь в саду.
-- Ага, теперь тебе волейневолей придется нас познакомить! -- со смехом воскликнул лорд Генри.
Художник повернулся к лакею, который стоял, жмурясь от солнца.
-- Попросите мистера Грея подождать, Паркер: я сию минуту приду.
Лакей поклонился и пошел по дорожке к дому.
Тогда Холлуорд посмотрел на лорда Генри.
-- Дориан Грей -- мой лучший друг, -- сказал он.-- У него открытая и светлая душа -- твоя тетушка была совершенно права.
Смотри, Гарри, не испорти его!
Не пытайся на него влиять.
Твое влияние было бы гибельно для него.
Свет велик, в нем много интереснейших людей.
Так не отнимай же у меня единственного человека, который вдохнул в мое искусство то прекрасное, что есть в нем. Все мое будущее художника зависит от него.