Еще стакан бренди с содовой?
Или вы предпочитаете рейнское с сельтерской?
Я всегда пью рейнское.
Наверное, в соседней комнате найдется бутылка.
-- Спасибо, я ничего больше не буду пить, -- отозвался художник. Он снял пальто и шляпу, бросил их на саквояж, который еще раньше поставил в углу.-- Так вот, Дориан мой милый, у нас будет серьезный разговор.
Не хмурьтесь, пожалуйста, -- этак мне очень трудно будет говорить.
-- Ну, в чем же дело? -- воскликнул Дориан нетерпеливо, с размаху садясь на диван.-- Надеюсь, речь будет не обо мне?
Я сегодня устал от себя и рад бы превратиться в кого-нибудь другого.
-- Нет, именно о вас, -- сказал Холлуорд суровым тоном.-- Это необходимо.
Я отниму у вас каких-нибудь полчаса, не больше.
-- Полчаса! -- пробормотал Дориан со вздохом и закурил папиросу.
-- Не так уж это много, Дориан, и разговор этот в ваших интересах.
Мне думается, вам следует узнать, что о вас в Лондоне говорят ужасные вещи.
-- А я об этом ничего знать не хочу.
Я люблю слушать сплетни о других, а сплетни обо мне меня не интересуют.
В них нет прелести новизны.
-- Они должны вас интересовать, Дориан.
Каждый порядочный человек дорожит своей репутацией.
Ведь вы же не хотите, чтобы люди считали вас развратным и бесчестным?
Конечно, у вас положение в обществе, большое состояние и все прочее.
Но богатство и высокое положение -- еще не все.
Поймите, я вовсе не верю этим слухам.
Во всяком случае, я не могу им верить, когда на вас смотрю.
Ведь порок всегда накладывает свою печать на лицо человека.
Его не скроешь.
У нас принято говорить о "тайных" пороках.
Но тайных пороков не бывает.
Они сказываются в линиях рта, в отяжелевших веках, даже в форме рук.
В прошлом году один человек, -- вы его знаете, но называть его не буду, -- пришел ко мне заказать свой портрет.
Я его раньше никогда не встречал, и в то время мне ничего о нем не было известно -- наслышался я о нем немало только позднее.
Он предложил мне за портрет бешеную цену, но я отказался писать его: в форме его пальцев было что-то глубоко мне противное.
И теперь я знаю, что чутье меня не обмануло, -- у этого господина ужасная биография.
Но вы, Дориан... Ваше честное, открытое и светлое лицо, ваша чудесная, ничем не омраченная молодость мне порукой, что дурная молва о вас -- клевета, и я не могу ей верить.
Однако я теперь вижу вас очень редко, вы никогда больше не заглядываете ко мне в мастерскую, и оттого, что вы далеки от меня, я теряюсь, когда слышу все те мерзости, какие о вас говорят, не знаю, что отвечать на них.
Объясните мне, Дориан, почему такой человек, как герцог Бервпкский, встретив вас в клубе, уходит из комнаты, как только вы в нее входите?
Почему многие почтенные люди лондонского света не хотят бывать у вас в доме и не приглашают вас к себе?
Вы были дружны с лордом Стэйвли.
На прошлой неделе я встретился с ним на званом обеде...
За столом кто-то упомянул о вас -- речь шла о миниатюрах, которые вы одолжили для выставки Дадлп.
Услышав ваше имя, лорд Стэйвли с презрительной гримасой сказал, что вы, быть может, очень тонкий знаток искусства, но с таким человеком, как вы, нельзя знакомить ни одну чистую девушку, а порядочной женщине неприлично даже находиться с вами в одной комнате.
Я напомнил ему, что вы -- мой друг, и потребовал объяснений.
И он дал их мне.
Дал напрямик, при всех!
Какой это был ужас!
Почему дружба с вами губительна для молодых людей?
Этот несчастный мальчик, гвардеец, что недавно покончил с собой, -- ведь он был ваш близкий друг.
С Генри Эштоном вы были неразлучны, -- а он запятнал свое имя и вынужден был покинуть Англию...
Почему так низко пал Адриан Синглтон?
А единственный сын лорда Кента почему сбился с пути?
Вчера я встретил его отца на СентДжеймсстрит.