Вы имеете на людей удивительное влияние, так пусть же оно будет не вредным, а благотворным.
Про вас говорят, что вы развращаете всех, с кем близки, и, входя к человеку в дом, навлекаете на этот дом позор.
Не знаю, верпо это или нет, -- как я могу это знать? -- но так про вас говорят.
И коечему из того, что я слышал, я не могу не верить.
Лорд Глостер -- мой старый университетский товарищ, мы были с ним очень дружны в Оксфорде.
И он показал мне письмо, которое перед смертью написала ему жена, умиравшая в одиночестве на своей вилле в Ментоне.
Это страшная исповедь -- ничего подобного я никогда не слышал.
И она обвиняет вас. Я сказал Глостеру, что это невероятно, что я вас хорошо знаю и вы не способны на подобные гнусности.
А действительно ли я вас знаю?
Я уже задаю себе такой вопрос.
Но, чтобы ответить на него, я должен был бы увидеть вашу душу...
-- Увидеть мою душу! -- повторил вполголоса Дориан Грей и встал с дивана, бледный от страха.
-- Да, -- сказал Холлуорд серьезно, с глубокой печалью в голосе.-- Увидеть вашу душу.
Но это может один только господь бог.
У Дориана вдруг вырвался горький смех.
-- Можете и вы. Сегодня же вечером вы ее увидите собственными глазами! -- крикнул он и рывком поднял со стола лампу.-- Пойдемте.
Ведь это ваших рук дело, так почему бы вам и не взглянуть на него?
А после этого можете, если хотите, все поведать миру.
Никто вам не поверит.
Да если бы и поверили, так только еще больше восхищались бы мною.
Я знаю наш век лучше, чем вы, хотя вы так утомительно много о нем болтаете.
Идемте же!
Довольно вам рассуждать о нравственном разложении.
Сейчас вы увидите его воочию.
Какая-то дикая гордость звучала в каждом его слове.
Он топал ногой капризно и дерзко, как мальчишка.
Им овладела злобная радость при мысли, что теперь бремя его тайны с ним разделит другой, тот, кто написал этот портрет, виновный в его грехах и позоре, и этого человека всю жизнь будут теперь мучить отвратительные воспоминания о том, что он сделал.
-- Да, -- продолжал он, подходя ближе и пристально глядя в суровые глаза Холлуорда.-- Я покажу вам свою душу.
Вы увидите то, что, повашему, может видеть только господь бог.
Холлуорд вздрогнул и отшатнулся.
-- Это кощунство, Дориан, не смейте так говорить!
Какие ужасные и бессмысленные слова!
-- Вы так думаете? -- Дориан снова рассмеялся.
-- Конечно!
А все, что я вам говорил сегодня, я сказал для вашего же блага.
Вы знаете, что я ваш верный друг.
-- Не трогайте меня!
Договаривайте то, что еще имеете сказать.
Судорога боли пробежала по лицу художника.
Одну минуту он стоял молча, весь во власти острого чувства сострадания.
В сущности, какое он имеет право вмешиваться в жизнь Дориана Грея?
Если Дориан совершил хотя бы десятую долю того, в чем его обвиняла молва, -- как он, должно быть, страдает!
Холлуордподошел к камину и долго смотрел на горящие поленья. Языки пламени метались среди белого, как иней, пепла.
-- Я жду, Бэзил, -- сказал Дориан, резко отчеканивая слова.
Художник обернулся.
-- Мне осталось вам сказать вот что: вы должны ответить на мой вопрос.
Если ответите, что все эти страшные обвинения ложны от начала до конца, -- я вам поверю.
Скажите это, Дориан!
Разве вы не видите, какую муку я терплю?
Боже мой! Я не хочу думать, что вы дурной, развратный, погибший человек!