И всетаки перед ним стоял тот самый портрет его работы.
Он его узнал -- и в то же мгновение почувствовал, что кровь словно заледенела в его жилах.
Его картина!
Что же это значит?
Почему она так страшно изменилась?
Холлуорд обернулся к Дориану и посмотрел на него как безумный.
Губы его судорожно дергались, пересохший язык не слушался, и он не мог выговорить ни слова.
Он провел рукой по лбу -- лоб был влажен от липкого пота.
А Дориан стоял, прислонись к каминной полке, и наблюдал за ним с тем сосредоточенным выражением, какое бывает у людей, увлеченных игрой великого артиста.
Ни горя, ни радости не выражало его лицо -- только напряженный интерес зрителя. И, пожалуй, во взгляде мелькала искорка торжества.
Он вынул цветок из петлицы и нюхал его или делал вид, что нюхает.
-- Что же это? -- вскрикнул Холлуорд и сам не узнал своего голоса -- так резко и странно он прозвучал.
-- Много лет назад, когда я был еще почти мальчик, -- сказал Дориан Грей, смяв цветок в руке, -- мы встретились, и вы тогда льстили мне, вы научили меня гордиться моей красотой.
Потом вы меня познакомили с вашим другом, и он объяснил мне, какой чудесный дар -- молодость, а вы написали с меня портрет, который открыл мне великую силу красоты.
И в миг безумия, -- я и сейчас еще не знаю, сожалеть мне об этом или нет, -- я высказал желание... или, пожалуй, это была молитва...
-- Помню!
Ох, как хорошо я это помню!
Но не может быть...Нет, это ваша фантазия.
Портрет стоит в сырой комнате, и в полотно проникла плесень.
Или, может быть, в красках, которыми я писал, оказалось какое-то едкое минеральное вещество...
Да, да! А то, что вы вообразили, невозможно.
-- Ах, разве есть в мире что-нибудь невозможное? -- пробормотал Дориан, подойдя к окну и припав лбом к холодному запотевшему стеклу.
-- Вы же говорили мне, что уничтожили портрет!
-- Это неправда.
Он уничтожил меня.
-- Не могу поверить, что это моя картина.
-- А разве вы не узнаете в ней свой идеал? -- спросил Дориан с горечью.
-- Мой идеал, как вы это называете...
-- Нет, это вы меня так называли!
-- Так что же? Тут не было ничего дурного, и я не стыжусь этого.
Я видел в вас идеал, какого никогда больше не встречу в жизни.
А это -- лицо сатира.
-- Это -- лицо моей души.
-- Боже, чему я поклонялся!
У него глаза дьявола!..
-- Каждый из нас носит в себе и ад и небо, Бэзил! -- воскликнул Дориан в бурном порыве отчаяния.
Холлуорд снова повернулся к портрету и долго смотрел па него.
-- Так вот что вы сделали со своей жизнью! Боже, если это правда, то вы, наверное, еще хуже, чем думают ваши враги!
Он поднес свечу к портрету и стал внимательно его рассматривать.
Полотно на вид было нетронуто, осталось таким, каким вышло из его рук.
Очевидно, ужасная порча проникла изнутри.
Под влиянием какой-то неестественно напряженной скрытой жизни портрета проказа порока постепенно разъедала его.
Это было страшнее, чем разложение тела в сырой могиле.
Рука Холлуорда так тряслась, что свеча выпала из подсвечника и потрескивала на полу.
Он потушил ее каблуком и, тяжело опустившись на расшатанный стул, стоявший у стола, закрыл лицо руками.
-- Дориан, Дориан, какой урок, какой страшный урок!
Ответа не было, от окна донеслись только рыдания Дориана.
-- Молитесь, Дориан, молитесь!
Как это нас учили молиться в детстве?
"Не введи нас во искушение...