Взгляните на это дело с чисто научной точки зрения.
Ведь вы же не спрашиваете, откуда те трупы, которые служат вам для опытов?
Так не спрашивайте и сейчас ни о чем.
Я и так уже сказал вам больше, чем следовало.
Я вас прошу сделать это.
Мы были друзьями, Алан!
-- О прошлом вы не поминайте, Дориан. Оно умерло.
-- Иногда то, что мы считаем мертвым, долго еще не хочет умирать.
Тот человек наверху не уходит.
Он сидит у стола, нагнув голову и вытянув руки.
Алан, Алан! Если вы не придете мне на помощь, я погиб.
Меня повесят, Алан!
Понимаете?
Меня повесят за то, что я сделал...
-- Незачем продолжать этот разговор.
Я решительно отказываюсь вам помогать.
Вы, видно, помешались от страха, иначе не посмели бы обратиться ко мне с такой просьбой.
-- Так вы не согласны?
-- Нет.
-- Алан, я вас умоляю!
-- Это бесполезно.
Снова сожаление мелькнуло в глазах Дориана.
Он протянул руку и, взяв со стола листок бумаги, что-то написал на нем.
Дважды перечел написанное, старательно сложил листок и бросил его через стол Алану.
Потом встал и отошел к окну.
Кэмпбел удивленно посмотрел на него и развернул записку.
Читая ее, он побледнел как смерть и съежился на стуле.
Он ощутил ужасную слабость, а сердце билось, билось, словно в пустоте.
Казалось, оно готово разорваться. Прошло дветри минуты в тягостном молчании. Наконец Дориан обернулся и, подойдя к Алану, положил ему руку на плечо.
-- Мне вас очень жаль, Алан, -- сказал он шепотом, -- но другого выхода у меня нет. Вы сами меня к этому вынудили.
Письмо уже написано -- вот оно.
Видите адрес?
Если вы меня не выручите, я отошлю его.
А что за этим последует, вы сами понимаете.
Теперь вы не можете отказаться.
Я долго пытался вас щадить -- вы должны это признать.
Ни один человек до сих пор не смел так говорить со мной -- а если бы посмел, его бы уже не было на свете.
Я все стерпел.
Теперь моя очередь диктовать условия.
Кэмпбел закрыл лицо руками. Видно было, как он дрожит.
-- Да, Алан, теперь я буду ставить условия.
Они вам уже известны.
Ну, ну, не впадайте в истерику! Дело совсем простое п должно быть сделано.
Решайтесь -- и скорее приступайте к нему!
У Кэмпбела вырвался стон. Его бил озноб.
Тиканье часов на камине словно разбивало время на отдельные атомы муки, один невыносимее другого.
Голову Алана все туже и туже сжимал железный обруч -- как будто позор, которым ему угрожали, уже обрушился на него.
Рука Дориана на его плече была тяжелее свинца, -- казалось, сейчас она раздавит его. Это было невыносимо.
-- Ну же, Алан, решайтесь скорее!
-- Не могу, -- машинально возразил Кэмпбел, точно эти слова могли изменить что-нибудь .