Навестите меня как-нибудь на Керзопстрит.
В пять я почти всегда дома.
Но лучше вы сообщите заранее, когда захотите прийти: было бы обидно, если бы вы меня не застали.
-- Бэзил, -- воскликнул Дориан Грей, -- если лорд Генри уйдет, я тоже уйду!
Вы никогда рта пе раскрываете во время работы, и мне ужасно надоедает стоять на подмостках и все время мило улыбаться.
Попросите его не уходить!
-- Оставайся, Гарри. Дориан будет рад, и меня ты этим очень обяжешь, -- сказал Холлуорд, не отводя глаз от картины.-- Я действительно всегда молчу во время работы и не слушаю, что мне говорят, так что моим бедным натурщикам, должно быть, нестерпимо скучно.
Пожалуйста, посиди с нами.
-- А как же мое свидание в клубе?
Художник усмехнулся.
-- Не думаю, чтобы это было так уж важно.
Садись, Гарри.
Ну а вы, Дориан, станьте на подмостки и поменьше вертитесь. Да не очепь-то слушайте лорда Генри -- он на всех знакомых, кроме меня, оказывает самое дурное влияние.
Дориан Грей с видом юного мученика взошел на помост и, сделав недовольную гримасу, переглянулся с лордом Генри.
Этот друг Бэзила ему очень нравился.
Он и Бэзил были совсем разные, составляли прелюбопытный контраст.
И голос у лорда Генри был такой приятный!
Выждав минуту, Дориан спросил:
-- Лорд Генри, вы в самом деле так вредно влияете на других?
-- Хорошего влияния не существует, мистер Грей.
Всякое влияние уже само по себе безнравственно, -- безнравственно с научной точки зрения.
-- Почему же?
-- Потому что влиять на другого человека -- это значит передать ему свою душу.
Он начнет думать не своими мыслями, пылать не своими страстями.
И добродетели у него будут не свои, и грехи, -- если предположить, что таковые вообще существуют, -- будут заимствованные.
Он станет отголоском чужой мелодии, актером, выступающим в роли, которая не для него написана.
Цель жизни -- самовыражение.
Проявить во всей полноте свою сущность -- вот для чего мы живем.
А в наш век люди стали бояться самих себя.
Они забыли, что высший долг -- это долг перед самим собой.
Разумеется, они милосердны.
Они пакормят голодного, оденут нищего.
Но их собственные души наги и умирают с голоду.
Мы утратили мужество.
А может быть, его у нас никогда и не было.
Боязнь общественного мнения, эта основа морали, и страх перед богом, страх, на котором держится религия, -- вот что властвует над нами.
Между тем...
-- Будьте добры, Дориан, повернитека голову немного вправо, -- попросил художник. Поглощенный своей работой, он ничего не слышал и только подметил на лице юноши выражение, какого до сих пор никогда не видел.
-- А между тем, -- своим низким, певучим голосом продолжал лорд Генри с характерными для него плавными жестами, памятными всем, кто знавал его еще в Итоне, -- мне думается, что, если бы каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую свою мечту, -- мир ощутил бы вновь такой мощный порыв к радости, что забыты были бы все болезни средневековья, и мы вернулись бы к идеалам эллинизма, а может быть, и к чему-либо еще более ценному и прекрасному.
Но и самый смелый из нас боится самого себя.
Самоотречение, этот трагический пережиток тех диких времен, когда люди себя калечили, омрачает нам жизнь.
И мы расплачиваемся за это самоограничение.
Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас.
А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление -- это путь к очищению.
После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния.
Единственный способ отделаться от искушения -- уступить ему.
А если вздумаешь бороться с ним, душу будет томить влечение к запретному, и тебя измучают желания, которые чудовищный закон, тобой же созданный, признал порочными и преступными.
Кто-то сказал, что величайшие события в мире -- это те, которые происходят в мозгу у человека.
А я скажу, что и величайшие грехи мира рождаются в мозгу, и только в мозгу.
Да ведь и в вас, мистер Грей, даже в пору светлого отрочества и розовой юности, уже бродили страсти, пугавшие вас, мысли, которые вас приводили в ужас. Вы знали мечты и сновидения, при одном воспоминании о которых вы краснеете от стыда...