-- Ступайтека домой, а револьвер спрячьте, не то попадете в беду, -- сказал Дориан и, повернувшись, неторопливо зашагал дальше.
Джеймс Вэйн, все еще не опомнившись от ужаса, стоял на мостовой.
Он дрожал всем телом.
Немного погодя какая-то черная тень, скользившая вдоль мокрой стены, появилась в освещенной фонарем полосе и неслышно подкралась к моряку.
Почувствовав на своем плече чью-то руку, он вздрогнул и оглянулся.
Это была одна из тех двух женщин, которые только что стояли у буфета в притоне.
-- Почему ты его не убил? -- прошипела она, вплотную приблизив к нему испитое лицо.-- Когда ты выбежал от Дэйли, я сразу догадалась, что ты погнался за ним.
Эх, дурак, надо было его пристукнуть.
У него куча денег, и он -- настоящий дьявол.
-- Он не тот, кого я ищу, -- ответил Джеймс Вэйн.-- А чужие деньги мне не нужны.
Мне нужно отомстить одному человеку.
Ему теперь, должно быть, под сорок.
А этот -- еще почти мальчик.
Слава богу, что я его не убил, не то были бы у меня руки в невинной крови.
Женщина горько засмеялась.
-- Почти мальчик!
Как бы не так! Если хочешь знать, вот уже скоро восемнадцать лет, как Прекрасный Принц сделал меня тем, что я сейчас.
Лжешь! -- крикнул Джеймс Вэйн.
Она подняла руку.
-- Богом клянусь, что это правда.
-- Клянешься?
-- Чтоб у меня язык отсох, если я вру!
Этот хуже всех тех, кто таскается сюда.
Говорят, он продал душу черту за красивое лицо.
Вот уже скоро восемнадцать лет я его знаю, а он за столько лет почти не переменился...
Не то что я, -- добавила она с печальной усмешкой.
-- Значит, ты клянешься?
-- Клянусь! -- хриплым эхом сорвалось с ее плоских губ.-- Но ты меня не выдавай, -- добавила она жалобно.-- Я его боюсь.
И дай мне деньжонок -- за ночлег заплатить.
Он с яростным ругательством бросился бежать в ту сторону, куда ушел Дориан Грей, но Дориана и след простыл.
Когда Джеймс Вэйн оглянулся, и женщины уже на улице не было.
ГЛАВА XVII
Неделю спустя Дориан Грей сидел в оранжерее своей усадьбы СелбиРойял, беседуя с хорошенькой герцогиней Монмаут, которая гостила у него вместе с мужем, высохшим шестидесятилетним стариком.
Было время чая, и мягкий свет большой лампы под кружевным абажуром падал на тонкий фарфор и чеканное серебро сервиза. За столом хозяйничала герцогиня.
Ее белые руки грациозно порхали среди чашек, а полные красные губы улыбались, -- видно, ее забавляло то, что ей нашептывал Дориан.
Лорд Генри наблюдал за ними, полулежа в плетеном кресле с шелковыми подушками, а на диване персикового цвета восседала леди Нарборо, делая вид, что слушает герцога, описывавшего ей бразильского жука, которого он недавно добыл для своей коллекции.
Трое молодых щеголей в смокингах угощали дам пирожными.
В Селби уже съехались двенадцать человек, и назавтра ожидали еще гостей.
-- О чем это вы толкуете? -- спросил лорд Генри, подойдя к столу и ставя свою чашку.-- Надеюсь, Дориан рассказал вам, Глэдис, о моем проекте все окрестить поновому?..
Это замечательная мысль.
-- А я вовсе не хочу менять имя, Гарри, -- возразила герцогиня, поднимая на него красивые глаза.-- Я вполне довольна моим, и, наверное, мистер Грей тоже доволен своим.
-- Милая Глэдис, я ни за что на свете не стал бы менять такие имена, как ваши и Дориана.
Оба они очень хороши.
Я имею в виду главным образом цветы.
Вчера я срезал орхидею для бутоньерки, чудеснейший пятнистый цветок, обольстительный, как семь смертных грехов, и машинально спросил у садовника, как эта орхидея называется.
Он сказал, что это прекрасный сорт "робинзониана"... или что-то столь же неблагозвучное.
Право, мы: разучились давать вещам красивые названия, -- да, да, это печальная правда!
А ведь слово -- это все.
Я никогда не придираюсь к поступкам, я требователен только к словам...
Потому-то я и не выношу вульгарный реализм в литературе.