— Только если таково ваше мнение, с какой стати вы тут завязли?
Разве вам невдомек, что мы там переволновались из-за вас?
Вопросы Джима звучали полусерьезно, тем не менее Стрезер решил, что пора ставить точки над i, взять свой курс:
— Да потому, видите ли, что мне здесь понравилось.
Очень. Мне понравился мой Париж. Можно сказать, слишком понравился.
— Вот оно что! Ах вы старый негодник! — весело отозвался Джим.
— Впрочем, ничего еще не решено, — продолжал Стрезер.
— Все ведь гораздо сложнее, чем это выглядит из Вулета.
— Да уж, из Вулета это куда как скверно выглядит! — заявил Джим.
— Даже после того, что я написал?
Джим поморщил лоб, словно припоминая:
— Так ведь не иначе после того, что вы написали, миссис Ньюсем и послала нас паковать чемоданы.
Такой ведь ход событий. А Чэд по-прежнему ни с места.
Стрезер, однако, сделал свои заключения:
— Ну да. Разумеется.
Она должна была что-то предпринять. Как же иначе. А ваша жена вышла, так сказать, на арену, чтобы действовать.
— Верно. Чтобы действовать, — согласился Джим.
— Только, знаете ли, Салли всегда выходит, чтобы действовать, — весело добавил он, — всякий раз, когда выходит из дома.
Не помню случая, чтобы, выйдя, она не стала действовать.
Ну а сейчас она действует во имя своей матушки, тут с нее и взятки гладки.
— И тотчас, переключившись всеми своими чувствами, закончил новым гимном дорогому Парижу: — Вот это да!
У нас, в Вулете, ничего даже похожего нет!
Однако Стрезер не оставлял начатой темы:
— Должен сказать, вы прибыли сюда в исключительно ровном и разумном расположении духа.
Признаться, я ждал, когда вы покажете когти.
Однако сразу почувствовал: у миссис Покок нет ни малейшего желания их обнажать.
Она вовсе не выглядит свирепой, — продолжал он.
— А я-то, слабонервный идиот, полагал встретить тигрицу!
— Неужели вы так мало ее знаете, — спросил Покок, — что еще не заметили: миссис Покок никогда не выдает своих чувств — как и миссис Ньюсем.
Свирепеть? Никогда. Они подпускают к себе совсем близко.
Шкурку носят гладким мехом вверх, теплом внутрь.
Разве вы не знаете, кто они? — продолжал Покок, не переставая бросать взгляды по сторонам и награждая Стрезера вопросами, но лишь частично своим вниманием. — Разве вы не знаете, кто они?
Да умнее их зверя нет!
— О да, — поспешил, даже чересчур, согласиться Стрезер. — Умнее их зверя нет!
— Они не бросаются в ярости туда-сюда, не сотрясают клетку, — продолжал Джим, очень довольный таким сравнением. — И тише всего ведут себя в часы кормления.
Но всегда достигают поставленной цели.
— Верно! Всегда достигают поставленной цели, — повторил Стрезер, посмеиваясь, что лишь подтверждало сделанное им ранее признание: он очень нервничал.
Ему стало неприятно, что он пустился с Пококом в искренний разговор о миссис Ньюсем; лучше уж — что меньше бы его покоробило — он пошел бы на неискренность.
Но ему нужно было что-то разузнать — необходимость, продиктованная тем, что с самого начала он давал ей так много — больше, чем когда-либо прежде, как ему казалось, — а получал так мало.
И сейчас парадоксальная истина, развернутая в метафоре его спутника, словно вихрем пронеслась и осела в его мозгу.
Да, она вела себя тихо в часы кормления, кормясь — она и Сара вместе с ней — из огромной миски, которая все это время наполнялась его щедрыми сообщениями, его расторопностью и обходительностью, его изобретательностью и даже красноречием, тогда как ручеек ее ответов все скудел и скудел.
Тем временем Джим перешел к другому предмету и, скажем прямо, выйдя из пределов своего супружеского опыта, тотчас ударился в банальность.
— Да, у Чэда перед ней большая фора: он здесь раньше.
И если он не сыграет на этом в полную меру!..
— И Джим вздохнул с подобающей жалостью к своему шурину, у которого на это, скорее всего, не хватит сил.
— На вас-то он неплохо сыграл, а? И в следующую минуту уже расспрашивал, что нового на сцене Варьете, произнося это название на американский лад — Вариете.
Поговорили о Варьете. Стрезер признался, что знаком с этим местом, чем вызвал у Покока новый взрыв игривых намеков, туманных, как детские считалочки, и уязвляющих, как удар локтем в бок, и они закончили свою прогулку, хорошо защищенные беседой на легкие темы.
До самого конца Стрезер ждал, и ждал напрасно, что Джим так или иначе подтвердит: да, Чэд разительно изменился, и вряд ли мог бы объяснить, почему отсутствие этого свидетельства до такой степени его огорчало.
Перемена в Чэде была его козырем, если вообще у него были козыри, и коль скоро Пококи ничего не желали видеть, стало быть, он потратил здесь время зря.
Он ждал до последнего момента, пока они не подъехали к отелю, и Покок, продолжавший сыпать свою веселую, завистливую, забавную чушь, теперь вызывал у него чувство неприязни, казался на редкость заурядным.