«Европа», который он с партнершей для них разыгрывали.
Что ж, на здоровье, спектакль продолжается.
— Скажем, без четверти шесть.
— Без четверти шесть. Превосходно.
На этом мадам де Вионе оставалось только уйти. Тем не менее она продолжала разыгрывать спектакль, теперь уже одна.
— Я так рассчитывала увидеть и мисс Покок.
Могу ли я не терять надежды?
Сара замялась, но с честью вышла из положения:
— Мы вместе возвратим вам визит.
Мэмми отправилась покататься с моим мужем и братом.
— Ах, разумеется. Мистеру Ньюсему надо им все показать.
Он так много рассказывал мне о мисс Покок.
Я ничего так не желаю, как дать моей Жанне возможность с ней познакомиться.
Я только потому сегодня не привезла мою крошку, что хотела увериться в вашем согласии.
— После этого введения прелестная чаровница отважилась на следующий шаг: — Может быть, вы также назначите мне время в один из ближайших дней, чтобы нам не упустить вас.
Стрезер ждал: Сара, со своей стороны, тоже должна была сыграть в этом спектакле; он вдруг задержался на мысли, что она осталась дома — в свое первое парижское утро, — отпустив с Чэдом остальных; если она осталась, то только потому, что еще вчера вечером они с Уэймаршем договорились: он придет и застанет ее одну.
Хорошее начало — ничего не скажешь! — для первого дня в Париже. Как забавно все обернулось.
А мадам де Вионе продолжала в том же серьезном тоне:
— Вы, пожалуй, сочтете меня назойливой, но мне ничего так не хочется, как познакомить мою Жанну с американской сверстницей — с истинно обаятельной девушкой.
И, видите, я надеюсь, вы поможете мне в этом — надеюсь на вашу доброту.
Манера, в которой произносилась эта речь, ошеломила Стрезера: ему открылись бездны, зияющие под ней и за ней, о которых он не подозревал, а интонации ее голоса почти испугали: он начинал догадываться о причинах. И так как Сара, невзирая ни на что, медлила с ответом, это дало ему время подать ее просительнице знак сочувствия.
— Позвольте заметить, дорогая леди, в поддержку вашей просьбы: мисс Мэмми действительно обаятельнейшее создание. Прелестнейшее среди самых прелестных.
Даже Уэймарш — у него и впрямь нашлось что добавить на данную тему — вовремя пришел в движение:
— Да, графиня, в этом вопросе — я имею в виду американскую девушку — ваша страна должна, по крайней мере, уступить нашей право сказать, что мы можем подать вам пример.
Правда, в полной мере красота американской девушки доступна лишь тем, кто знает, что можно у нее почерпнуть.
— И именно это, — улыбнулась мадам де Вионе, — я намерена сделать.
У меня нет сомнений: мы многому можем у нее поучиться.
Это было замечательно! Но вряд ли не менее замечательным оказалось и то, как под мгновенным воздействием этого ответа Стрезер, сам того не желая, бросился в другую крайность.
— Возможно, и есть чему!
Только, ради Бога, не умаляйте достоинства вашей дочери.
Мадемуазель де Вионе — само совершенство, — решительно принялся он объяснять миссис Покок. — Да-да, совершенство.
Мадемуазель де Вионе — сама изысканность.
На это Сара лишь вскользь обронила «Да?», что, пожалуй, ничего доброго не предвещало.
Даже Уэймарш на этот раз явно признал необходимость восстановить справедливость в отношении упомянутых фактов и, наклонившись к своей союзнице, произнес:
— Мисс Джейн очень красивая девушка… в принятом французском стиле.
Почему-то у Стрезера и мадам де Вионе это вызвало приступ смеха, хотя Стрезер тут же поймал брошенный Сарой на говорящего взгляд, в котором подспудно, но безошибочно стояло:
«И ты, Брут?»
Недаром Уэймарш намеренно смотрел поверх ее головы.
Меж тем мадам де Вионе, воспользовавшись паузой, продолжала идти к поставленной цели своим путем.
— Мне, право, жаль, что я не могу выдать мое дитя за перл творения — хотя это сразу все упростило бы.
По-своему она очень хороша, но, разумеется, иначе; и сейчас вопрос — в свете того, что говорилось, — в том, не слишком ли иначе; слишком иначе, я имею в виду, чем тот замечательный образец, какой, по всеобщему признанию, создала ваша чудесная страна.
Правда, с другой стороны, мистер Ньюсем, которому этот тип хорошо известен, как наш добрый ангел — он человек большого сердца! — делает все, что может… чтобы избавить нас от роковых предрассудков… для моей застенчивой крошки.
Право же, — заключила она, после того как миссис Покок, все еще словно бы неохотно пробормотала, что переговорит обо всем этом со своей золовкой, — право же, мы будем ждать вас, сидеть и ждать, и ждать. Замолвите же за нас слово!
— Последнее предназначалось Стрезеру.
— О, если бы за этим дело стало! — отвечал он.
— И все же попробую.
За мною дело не станет.
Я сам болею за вас всей душой! — заявил он и в доказательство этого тут же отправился с нею и проводил до кареты.
Часть 9
XXII