— Решительность его суждений начинала подавлять ее.
— И слова обо мне не скажет. Никогда.
Она согласилась, воздав его утверждениям должное, но тут же ее разум, ее неуемная ирония решительно им воспротивились.
— Конечно, не скажет.
Неужели вы считаете, что все люди способны рассуждать обо всем, способны разбирать всё по косточкам?
Среди них совсем немного таких, как вы и я.
Ваш Уэймарш будет молчать, потому что он туповат. Ну и ну!
Ее слова вызвали в нем волну скепсиса, и этот скепсис частично разрушал все то, во что он годами верил.
— Уэймарш туповат?
— По сравнению с вами.
По-прежнему не отрывая глаз от витрины, Стрезер секунду-другую молчал.
— Он добился такого успеха в жизни, какой мне и не снился.
— Вы хотите сказать, сумел нажить деньги!
— Да, он умеет делать деньги, насколько мне известно.
А я, даром что гну спину, ничего не смог нажить.
Я — законченный по всем статьям неудачник.
Он вдруг испугался, как бы она не спросила его, не означает ли такое признание, что у него нет ни гроша, и был рад, что ошибся: ведь он не знал, в какую сторону это бы ее повело.
Но она, напротив, встретила его заявление одобрительно.
— И слава Богу, что так. Потому-то вы мне и нравитесь.
Нынче стыдно быть чем-то иным.
Оглянитесь вокруг — взгляните на тех, кто преуспевает.
Неужели, по правде говоря, вам хочется быть в их числе?
Взгляните, наконец, на меня, — продолжала она.
Он поднял на нее глаза, взгляды их на мгновение встретились:
— Да, вы тоже не из их числа.
— Достоинства, которые вы во мне нашли, ясно говорят, что я не из практических людей.
Если бы вы знали, — вздохнула она, — о чем я мечтала в юности!
Мы с вами одного поля ягода и потому сошлись: оба потерпели фиаско.
Он посмотрел на нее с доброй улыбкой, но покачал головой.
— Это не меняет того факта, что вы дорогого стоите.
И мне уж порядком обошлись!..
Он не закончил.
— Обошлась? Во что же?
— Я заплатил своим прошлым — рассчитался сразу оптом.
Впрочем, это не имеет значения, — рассмеялся Стрезер.
— Я готов выложить все до последнего пенни.
Но тут их взглядам предстал выходивший из магазина Уэймарш, и ее внимание переключилось на него.
— Надеюсь, он не выложил там все до последнего пенни, — сказала она, — хотя убеждена, потратил большие деньги, и сделал это ради вас.
— О нет — отнюдь!
— Значит, ради меня?
— В столь же малой степени.
Уэймарш был уже близко, и Стрезер вполне мог прочесть кое-что на лице своего друга, хотя тот, казалось, никого и ничего не замечая, едва ли не намеренно смотрел в пространство.
— Значит, ради себя?
— Ни ради кого.
Ни ради чего.
Ради свободы.
— При чем тут свобода?
Стрезер уклонился от прямого ответа.
— Чтобы быть не хуже нас с вами.
Но другим.