— Мэмми не должна пострадать! — с особым, поощряющим ударением сказала мадам де Вионе.
— Не бойтесь, — поспешил заверить ее Стрезер.
— Как только Чэд покончит с Джимом, тот перейдет ко мне.
И тогда вы увидите.
Она словно уже «видела», но все же еще чего-то ждала.
И вдруг:
— Она и в самом деле так прелестна?
Стрезер, который после последней фразы взялся за шляпу и перчатки, замешкался.
— Не знаю. Я присматриваюсь.
Изучаю, так сказать, это редкое явление и, смею думать, смогу вам кое-что доложить.
— А она — явление? — спросила мадам де Вионе.
— Да, по-моему.
Во всяком случае, я разберусь.
— Разве вы не знали ее прежде?
— Знал. — Он улыбнулся. — Но почему-то дома она не была явлением.
Но вот с тех пор стала.
— Он словно выводил это для себя.
— Здесь стала.
— Так быстро?
— Не быстрее, чем я.
— А вы тоже стали?..
— Молниеносно.
В тот же день, когда прибыл.
В ее проницательных глазах отразилась мелькнувшая по этому поводу мысль.
— Да, но в день, когда вы прибыли, вам повстречалась Мария.
А кто повстречался мисс Покок?
Он не сразу ответил, но все же решился:
— Разве она не встретилась с Чэдом?
— Разумеется… но ведь не впервые.
Они давно знают друг друга.
— Стрезер только согласно кивнул, медленно, значительно, а она продолжала: — Вы хотите сказать, ей, по крайней мере, он показался новым лицом, представился иным.
— Да, иным.
— А каким? Каким она его видит?
Этого Стрезер не знал.
— Кто же в силах сказать, каким глубокая умная девушка видит молодого человека, глубокого и умного?
— Они все такие глубокие?
Она тоже?
— Такое у меня впечатление — она глубже, чем я полагал.
Повремените немного, и мы вместе все для себя выясним.
Вы составите о ней собственное мнение.
Такая возможность, казалось, удовлетворяла мадам де Вионе.
— Стало быть, Сара приедет с ней? То есть Мэмми с миссис Покок?
— Без сомнения.
Любопытство, — если уж ничто другое, — сделает свое дело.
Впрочем, предоставьте все это Чэду.
— Ах, — вздохнула мадам де Вионе и отвернулась, словно скрывая усталость: — Чего только я не предоставляю Чэду!
Тон, которым это было сказано, вызвал у него сочувственный взгляд, выражавший, что он видит, как она напряжена.
Но он снова пустил в ход призыв к доверию:
— Верьте ему!
Верьте до конца!