Но есть вещи, которые не выразишь пером. Многое познается только на месте.
— Благодарю! — Она улыбнулась своей пленительной и грустной улыбкой.
— Мои писания обо мне в Париже, — уже совсем свободно продолжал он.
— Правда, миссис Ньюсем видит насквозь.
Но она, кажется, была навсегда обречена все подвергать сомнению.
— Если кто и видит насквозь, так это вы.
Вы, и никто другой.
— Тем хуже для других.
Это же проще простого.
Они уже вступили в прихожую, где находились вдвоем: она не позвонила, вызывая слугу.
Прихожая была высокой квадратной залой, мрачноватой и в то же время будоражащей воображение, где даже летом тянуло холодом, а ноги скользили, как по льду; стены украшали старинные гравюры — по разумению Стрезера, весьма ценные.
Он прошел на середину, где замешкался, поправляя очки, а она остановилась в дверном проеме и, прислонившись к косяку, слегка касалась его внутренней стороны щекой. — Вы были бы истинным другом.
— Я? — Он даже вздрогнул.
— По тому, что вы говорите.
Вы, в отличие от очень многих, умны.
— И вдруг, словно то, что она сообщала, вытекало из этого факта, заключила: — Мы выдаем замуж Жанну.
Это известие подействовало на него как неожиданный ход в игре, и первой мыслью было, что не таким путем следует Жанне выходить замуж.
Но он поспешил выразить интерес — хотя, как позже подумал, выказал нелепое смятение чувств.
— Вы? Вы и… э… Чэд?
Разумеется, в «мы» входил отец Жанны; но назвать отца Жанны стоило бы ему больших усилий.
Однако в следующую минуту выяснилось, что месье де Вионе, очевидно, не подразумевался, так как, продолжая, она сказала, что именно Чэда имела в виду и что Чэд был для них сущим ангелом в этом деле.
— Если уж говорить до конца, именно Чэд нас и навел.
Я хочу сказать, навел на возможность, о какой, насколько могу судить, мне не дано было даже мечтать.
Ведь месье де Вионе вряд ли пошевелил бы и пальцем!
Впервые она заговорила с ним о своем муже, и он даже не сумел бы выразить, как сразу почувствовал, насколько стал ей ближе.
По сути, это не так уж много значило; в том, что она говорила, были вещи куда поважнее; но ему мнилось, словно этот штрих, внесенный ею, пока им так легко было вдвоем в этих прохладных, дышавших прошлым покоях, свидетельствовал о глубине ее доверия.
— Разве наш друг ничего вам не сказал? — спросила она.
— Нет, ничего.
— Все произошло очень быстро — за несколько дней, и к тому же пока еще не приняло той формы, которая позволяет огласить помолвку.
Только вам — вам одному я о ней говорю. Мне хотелось, чтобы вы знали.
Сознание, так часто посещавшее его с первого же дня прибытия, что он все больше и больше «втянут», сейчас снова отдалось душевной болью; да и в чарующей манере, в которой она «втягивала» его, было для него что-то изощреннобезжалостное.
— Месье де Вионе примет то, что должен принять.
Он предлагал с полдюжины вариантов — один неприемлемее другого, а такого не нашел бы, проживи он даже «мафусаилов век».
А вот Чэд нашел, — продолжала она, повернув к Стрезеру сияющее, чуть разрумянившееся лицо, выражавшее гордость и доверие, — без шума и гама.
Вернее, его нашли — как все нужное само его находит.
Вы, наверное, считаете, что так устраивать браки дико, но в мои годы, — она улыбнулась, — должно сообразоваться с обстоятельствами.
Семья нашего молодого человека ее высмотрела; вернее, одна из его сестер, милейшая дама — мы все о них знаем — видела ее со мной.
Она поговорила с братом — указала ему на Жанну, и тогда они выследили меня и Жанну, чтобы присмотреться к нам, а мы ничего и не знали.
Так продолжалось некоторое время, пока мы не уехали, а когда вернулись, все началось сначала и, слава Богу, надо думать, завершается к всеобщему удовольствию.
Молодой человек познакомился с Чэдом и через общего приятеля передал ему, что имеет относительно Жанны серьезные намерения.
Мистер Ньюсем семь раз примерил, прежде чем резать; он помалкивал и, лишь полностью удовлетворившись насчет молодого человека, нам о нем сказал.
Вот такие хлопоты нас последнее время занимали.
Кажется, он нам подходит — право, лучшего трудно пожелать.
Остается решить всего два-три пункта в брачном договоре — они зависят от ее отца.
Но тут, я думаю, нам ничто не грозит.
Стрезер, почти не скрывавший своего изумления, буквально смотрел ей в рот:
— От души желаю, чтобы было так.
— И затем позволил себе спросить: — А от нее ничего не зависит?
— Естественно, все.
Но она совершенно довольна.