Она протянула ему руку, и он на мгновение задержал ее в своей.
— Ах, о сколь многом я должен судить!
— Обо всем, — сказала мадам де Вионе. И эту ее фразу вместе с неуловимым, тщательно скрываемым, подавляемым выражением чувства на ее лице он и унес с собой.
XXIII
Что касается прямых подходов, то в течение всей, теперь уже завершающейся, недели Сара не замечала его, третируя с неизменной холодностью, которая, вызвав у нашего друга более высокое представление о светских талантах этой леди, вернула его к мысли о том, что женщины всегда способны удивлять.
Правда, его несколько утешало сознание, что в течение всего этого времени она не находила возможным удовлетворить и любопытство Чэда, хотя тот, с другой стороны, мог для собственного успокоения, по крайней мере, развивать — и развивал — бурную деятельность по части обеспечения своей сестры приятным времяпрепровождением.
Стрезер же в ее присутствии ни на что не осмеливался, и единственное удовольствие, которое ему оставалось, — это пойти поболтать с Марией.
Пойти к ней ему, конечно, удавалось теперь куда реже, чем обычно, однако же полчаса, в продолжение которых он после людного, пустопорожнего дня, когда его дорогие соотечественники наконец распределялись таким образом, что он мог, сняв с себя светскую узду, передохнуть, были для него истинной наградой.
Он провел с ними все утро и снова явился в отель после полудня, однако, как выяснилось, честная компания разбрелась кто куда и по таким путям, о которых мисс Гостри было бы забавно послушать.
Ему снова стало досадно, что она не причастна к их суете — она, которая, по сути, сама же его в ее смысл посвятила; однако, к счастью, у нее был неутолимый аппетит на светские новости.
В ее чертоге сокровищ горел чистый огонь беспристрастного знания, словно лампада под византийским сводом.
И именно сейчас более близкий взгляд на происходящее, как никогда, окупился бы для такого тонкого чувства, каким она обладала.
За истекшие три дня ситуация, о которой ему предстояло доложить, начала по всем признакам обретать равновесие; придя в отель, он убедился, что, по всей видимости, судит о ней правильно.
И дай Бог, чтобы равновесие это возобладало!
Сара отправилась на прогулку с Уэймаршем, Мэмми — с Чэдом, и только Джим гулял сам по себе.
Правда, позже, вечером Стрезеру предстояло сопровождать Джима: он должен был сопутствовать ему в «Вариете» — которое Стрезер старательно называл так, как называл его Джим.
Мисс Гостри упивалась его рассказом.
— А куда сегодня вечером собираются остальные?
— Все расписано.
Уэймарш ужинает с Сарой у Биньона.
— А куда они двинутся потом? — полюбопытствовала мисс Гостри.
— Не прямо же домой?
— Естественно, нет. Вряд ли их это устроит — во всяком случае, не Сару.
Они держат в тайне, куда пойдут, но, по-моему, я догадался.
— И, потомив мисс Гостри ожиданием, сообщил: — В цирк.
Секунду-другую она молча смотрела на него, потом расхохоталась почти до слез.
— Нет, вы неповторимы!
— Я? — Он не понимал почему.
— Как все вы — как все мы: Вулет, Милроз и их создания.
Мы просто невероятны! Но дай Бог подольше оставаться такими!
А тем временем мистер Ньюсем, — предположила она, — отправится с мисс Покок?..
— Совершенно верно, в «Комеди Франсез», на ту же пьесу, которой вы угощали Уэймарша и меня. Семейный спектакль, так сказать!
— Желаю мистеру Чэду насладиться им не меньше, чем я!
— Она, как никто, видела все насквозь.
— А что они, ваши молодые люди, всегда так проводят вечера?
— Ну… они молодые люди, но старые друзья.
— Да, да.
А ужинают они, для разнообразия, у Бребана?
— Где они ужинают — большой секрет.
Только я подозреваю, что ужинать, тихо и скромно, они будут в квартире у Чэда.
— И она поедет к нему одна?
Они обменялись взглядами.
— Он знает ее чуть ли не с пеленок.
К тому же, — сказал Стрезер с ударением, — Мэмми не заурядная девица.
Она — замечательная натура.
Мисс Гостри помедлила.
— Вы хотите сказать, она рассчитывает на успех?
— Увлечь его и завладеть им?
Не думаю.
— Не так уж жаждет его? Или не верит в свои силы?