Всю жизнь я жертвовал чужим богам и теперь жажду выразить верность — исконную, скорее всего, — нашим собственным.
Я живу с чувством, будто руки у меня пропитаны кровью жертв, принесенных на варварские, вражьи алтари — совсем не той веры.
Но что сделано, то сделано.
— И добавил, словно разъясняя: — Эта мысль еще и потому так завладела мной, что, убрав Мэмми с пути Чэда, я облегчу себе задачу.
При этих словах молодой человек сорвался с места, и оба, нарочито улыбаясь друг другу, оказались лицом к лицу.
— Стало быть, вам угодно женить меня для удобства Чэда.
— Отнюдь нет, — возразил Стрезер. — Чэду от вашей женитьбы ни тепло и ни холодно.
Просто так удобнее выполнить план, намеченный мною для Чэда.
— Просто! — повторил Билхем тоном, выразительнее любого комментария.
— Благодарю вас!
А я-то думал: вы не вынашиваете никаких планов «для» Чэда.
— Ну считайте, что это план для меня самого — то есть, исходя из ваших соображений, все равно что никакой.
Его положение — разве это не ясно? — определяется несколькими элементарными очевидными фактами.
Он не нужен Мэмми, так же как Мэмми не нужна ему; и за последние дни это совершенно четко выяснилось.
Вот отсюда и надо плясать.
Но Крошка Билхем не поддавался. — И пляшите на здоровье — раз вам так хочется.
Но мне-то зачем?
Припертый к стене, Стрезер на мгновение задумался, но вынужден был, разумеется, признать несостоятельность — по крайней мере внешнюю — своих доводов.
— И впрямь, зачем?
Это целиком мое дело — и я должен испить всю чашу сам.
Единственное, что необходимо, хотя почти несбыточно, — четко отмерить дозу.
— Что вы называете дозой? — спросил Крошка Билхем.
— Порцию, которую мне придется проглотить.
Я ничего не стану разбавлять.
Он драпировался в одежды легкой беседы, но сквозь свободные складки просвечивал истинный смысл слов — обстоятельство, не оставшееся без воздействия на его младшего друга.
Секунду-другую Крошка Билхем не отрывал от него взгляда и вдруг, словно все до конца себе уяснив, рассмеялся счастливым смехом.
Словно хотел сказать: если он, делая вид или даже попытки, только надеясь увлечь Мэмми, тем самым окажет услугу Стрезеру, — пожалуйста, он готов.
— Я для вас все на свете сделаю.
— Ну-ну, — рассмеялся Стрезер. — Ловлю вас на слове.
Не могу даже передать вам, — продолжал он, — как меня умилило, когда случайно, не замеченный ею, я увидел ее на балконе и разлетелся уже было выразить сочувствие — как же, ее, бедняжку, лишили парижских развлечений! — она своим вопросом о некоем молодом человеке одним махом разрушила мой многоэтажный карточный домик.
Мне как раз это и нужно было услышать — что она осталась дома ради своего молодого человека.
— Так ведь как раз Чэд, — сказал Крошка Билхем, — и попросил некоего молодого человека, как вы изящно меня обозначили, поехать с визитом.
— Я так и предполагал — это вполне в духе наших простодушных, естественных манер.
Только знаете ли вы, — спросил Стрезер, — знает ли Чэд?..
— И, так как его собеседник, видимо, не понимал, что от него ждут, добавил: — Знает ли он, где она «прорвалась»?
При этих словах Крошка Билхем посмотрел ему в лицо пронзительным взглядом: этот намек явно задел его глубже, чем все сказанное ранее.
— А сами вы знаете?
Стрезер слегка покачал головой.
— Увы, нет.
Для меня это тоже темный лес. Как ни странно это покажется вам, но я многого не знаю.
Правда, у меня создалось впечатление, что в недрах ее души таятся очень сильные, очень глубокие чувства, которые она никому не открывает.
Поначалу я считал, она тщательно их схоронила, но, столкнувшись с нею лицом к лицу, понял: есть человек, с которым ей хотелось бы их разделить.
Первой мыслью было — не со мной ли? Но нет, я тут же убедился, мне она согласна довериться лишь частично.
Когда она повернулась, чтобы поздороваться — с балкона ей не было слышно, как я вошел, — оказалось, она думала, что это вы, и, разумеется, была разочарована. Так я ухватился за кончик истины.
Ну а полчаса спустя владел ею уже целиком.
Впрочем, вы знаете, как это было, — он посмотрел на своего юного друга жестким взглядом и удостоверился в правоте своих слов.
— Говорите что хотите, только вы по уши в нее влюблены.
И не отпирайтесь.
Крошка Билхем наполовину уже сдался.
— Но уверяю вас, она ничего мне не сказала.