Стрезеру почему-то очень хотелось, чтобы это было так — во фраке молодой человек на сцене выглядел еще привлекательнее; правда, Стрезер тут же подумал, что ему самому тоже (мысль, от которой чуть ли не бросало в дрожь!) придется — чтобы сражаться с Чэдвиком его же оружием — носить фрак.
Более того, с молодым человеком на сцене ему было бы куда легче справиться, чем с Чэдвиком.
И тут при взгляде на мисс Гостри ему подумалось, что кое о чем она, возможно, все-таки наслышана, и она, стоило оказать на нее давление, подтвердила это, однако сказала, что мало доверяет слухам, а скорее, как в данном случае, полагается на собственную догадку:
— По-моему, я, если позволите, кое о чем догадываюсь в отношении мистера Чэда.
Речь идет о молодом человеке, на которого в Вулете возлагают большие надежды, но который попал в руки дурной женщины, а его семья отрядила вас помочь ему спастись.
Вы взяли на себя миссию вырвать его из рук этой женщины.
Скажите, вы вполне уверены, что она причиняет ему вред?
— Разумеется, уверен. — Что-то в манере Стрезера свидетельствовало о настороженности.
— А вы — разве вы не были бы уверены?
— Право, не знаю.
Как же можно сказать что-то заранее, не правда ли?
Чтобы судить, надо знать факты.
Я их слышу от вас впервые; сама же, как видите, пока ничего не знаю; мне будет очень интересно услышать все, что известно вам.
Если вам ваших сведений достаточно, больше ничего и не требуется.
Я хочу сказать, если вы уверены, что уверены — уверены, что для него это не годится.
— Что ему не следует вести такую жизнь?
Более чем.
— Видите ли, я ничего не знаю о его жизни; вы мне о его жизни не рассказывали.
А что, если эта женщина прелестна, если в ней — его жизнь?
— Прелестна? — воскликнул Стрезер, уставившись прямо перед собой.
— Низкая, продажная женщина — с панели.
— Вот как!
Ну а он?
— Он? Наш бедный мальчик?
— Да, каков он — по характеру и типу? — продолжала она, не получив сразу ответа.
— Ну… упрям… — Стрезер хотел было что-то добавить, но, осекшись, сдержался.
Мисс Гостри подобный отзыв вряд ли устраивал.
— А вам… вам Чэд нравится? — спросила она.
На этот раз он не заставил себя ждать:
— Нет.
С какой стати.
— Потому что вам навязали заботу о нем?
— Я думаю о его матери, — сказал Стрезер, помедлив.
— Он омрачил ее достойную восхищения жизнь, — добавил он сурово.
— Она измучилась, волнуясь о нем.
— Да, это, разумеется, очень дурно.
— Мисс Гостри помолчала, словно собираясь найти для выражения этой истины слово посильнее, но закончила на другой ноте: — А ее жизнь действительно достойна восхищения?
— В высшей степени, — сказал Стрезер таким многозначительным тоном, что мисс Гостри снова погрузилась в молчание — на сей раз чтобы оценить величие этой жизни.
— И у него, кроме нее, никого нет?
Я не имею в виду ту дурную женщину в Париже, — быстро добавила она. — По мне, так, уверяю вас, тут и за глаза довольно одной.
Я хочу спросить: у него только матушка?
— Нет, еще сестра; старше его и замужем. Они обе замечательные женщины.
— Необыкновенно красивые, вы хотите сказать?
Стремительностью — как, пожалуй, подумал Стрезер — этого удара он был повержен, но тут же вновь поднялся.
— Миссис Ньюсем, на мой взгляд, красивая женщина, хотя, разумеется, будучи матерью сына, которому двадцать восемь лет, и дочери в тридцать, не может похвастать первой свежестью.
Впрочем, замуж она вышла очень молодой.
— И сейчас для своих лет, — вставила мисс Гостри, — изумительна.
Стрезер, видимо, почувствовал подвох и насторожился.
— Я этого не утверждаю.
Нет, пожалуй, — тут же поправился он, — все-таки утверждаю.