Но для мистера Уэймарша это не смертельно.
Напротив, где дело касается его бесподобных отношений с миссис Покок, даже выгодно.
— И поскольку собеседник продолжал смотреть на нее с недоумением, пояснила: — Мужчина, добившийся успеха у такой женщины, как я!
Отбить его у меня — понимаете, какой это дополнительный стимул!
Стрезер понимал, но словно продираясь сквозь чащу плохо постижимого.
— Разве она «отбила» его у вас?
Мисс Бэррес наслаждалась смятением в мыслях, которое у него на мгновение вызвала.
— Можете вообразить, как я сражалась!
Она верит, что одержала победу.
Вот почему она, по-моему, такая веселая.
— Есть с чего быть веселой! — саркастически бросил Стрезер.
— Ей кажется, она добилась, чего хотела.
А сегодняшний вечер воспринимает как своего рода апофеоз.
Платье на ней, ничего не скажешь, хорошее.
— Достаточно хорошее, чтобы вознестись на небеса?
Ведь после апофеоза только один путь — на небеса.
Но Саре важен завтрашний день.
— Вы хотите сказать: завтрашний день не сулит ей небесного блаженства?
— Я хочу сказать: такой вечер, как сегодня у Чэда — по крайней мере, так мне кажется, — для нее почти несбыточная мечта.
Она получила свой сладкий пирог. Вернее, как раз сейчас им наслаждается, заглатывает самые большие и самые сладкие куски.
И ни одного не оставляет на потом.
А у меня для нее ничего не припасено.
В лучшем случае, что-то есть у Чэда, — продолжал он к обоюдному удовольствию развивать свою развернутую метафору.
— Возможно, он припас какой-то сюрприз. Хотя, сдается мне, будь оно так…
— Он не стал бы, — подхватила она, — доставлять себе столько хлопот сейчас.
Смею утверждать, не стал бы, и если мне позволено высказаться свободно и без опасений: от души надеюсь, что и не станет.
Разумеется, я не буду делать вид, будто не знаю, о чем речь.
— О, думается, все уже знают, — задумчиво подтвердил Стрезер. — Странно и забавно чувствовать, что все, кто тут присутствуют, знают, наблюдают и ждут.
— Да, забавно! — согласилась с ним мисс Бэррес, которая никогда не упускала случая внести новый вклад по части определения своеобразности парижан.
— Бесподобно!
Впрочем, знаете, — заявила она, — все зависит от вас.
Не хочу сыпать соль на ваши раны, но помните, вы сказали, что мы все выше вас.
А мы видим в вас героя драмы и собрались сюда посмотреть, что вы предпримете.
Стрезер взглянул на нее, и в глазах его что-то погасло.
— Не потому ли ваш герой и забился в этот угол?
Он до смерти напуган навязанной ему ролью, он только и думает, как бы от нее уклониться.
— А мы, напротив, верим, что он ее исполнит.
Вот почему, — тепло продолжала мисс Бэррес, — мы вами так интересуемся.
Вы, бесспорно, все преодолеете.
— И так как он, видимо, не собирался ей возражать, добавила: — Пожалуйста, удержите его.
— От отъезда?
— Да, не выпускайте его из своих рук.
Вот, взгляните, — и она жестом указала на главные сокровища в убранстве комнаты, — разве этого недостаточно?
Мы все здесь его любим — он само обаяние!
— Восхищаюсь, как вы умеете, когда вам хочется, упрощать любое положение дел, — бросил Стрезер.
Она не осталась в долгу:
— Ну это ничто перед тем, как сумеете вы, когда вам понадобится.
Он вздрогнул: ее голос звучал пророчески, и наш друг на мгновение сник.
Однако поскольку она, как ему показалось, собралась покинуть его, ничего так до конца и не прояснив, поспешил ее задержать.
— Я положительно не вижу здесь никакого героя; ваш герой только увиливает и увертывается; герою стыдно за себя.