Он кончил завтракать, отодвинул тарелку и встал из-за стола.
Во всем этом было много неожиданного, но лишь один пункт вызывал сомнение:
— Вам тоже надлежит дождаться, когда она сюда пожалует?
На этот счет Уэймарш высказался как-то туманно.
Однако после такого вопроса туман мгновенно рассеялся; пожалуй, никогда прежде Стрезеру не удавалось так широко и так эффективно развязать собеседнику язык, как это произошло в последующие пять минут.
Оказывается, в его намерения вовсе не входило помогать Стрезеру принимать миссис Покок: он прекрасно себе представлял, в каком расположении духа она сюда явится, и если вообще имел какое-то отношение к предстоящему визиту, то весьма косвенное, как позволил себе выразиться, пожалуй, лишь тем, что «чуть-чуть его подтолкнул».
Ему пришло на ум — о чем он тотчас ей сказал, — что Стрезер, возможно, считает, ей уже давно пора его навестить.
Но, как выяснилось, она и сама не раз об этом подумывала.
— Я сказал, — заключил Уэймарш, — что это блестящая идея, и очень жаль, что она не осуществила ее раньше.
Стрезер подтвердил — идея блестящая, даже ослепительная.
— Почему же она не осуществила ее раньше?
Мы встречались каждый Божий день — достаточно было назвать час.
Чего я давно жду и жду.
— Именно так я и сказал.
Она тоже ждет.
Тон, каким это было сказано, странным образом выявил нового Уэймарша — оживленного, повеселевшего, настойчивого, убеждающего, Уэймарша, сознающего окружающее уже не тем сознанием, какое до сих пор обнаруживал, и практически готового даже на лесть.
Право, ему только не хватало времени все уладить, еще мгновение — и наш друг понял бы — почему.
Тем временем Стрезер, однако, уловил, что его приятель возвещает ему о великодушном шаге со стороны миссис Покок, открывавшей ему возможность уйти от острого вопроса.
По правде говоря, он и сам был очень и очень не прочь сгладить острые вопросы.
Он посмотрел своему давнишнему приятелю прямо в глаза, и никогда еще его молчаливый взгляд не выражал столько доброго доверия и такой готовности к добрым советам.
Все, свершившееся между ними, вновь отразилось на его лице, но теперь уже созревшим, классифицированным и в конечном счете разрешившимся.
— Во всяком случае, — добавил Уэймарш, — она сюда едет.
Для той уймы сведений, которые нужно было утрясти в мозгу Стрезера, они, можно сказать, быстро выстроились в тесный ряд.
Он сразу сообразил, что произошло и что скорее всего еще грядет.
Возможно, именно эта свобода в оценке событий и вызвала у него вспышку веселого настроения.
— И она едет сюда разделаться со мной?
— Она едет поговорить с вами по душам. Она очень расположена к вам, и я всем сердцем надеюсь, вы ответите ей тем же.
Уэймарш высказал это тоном серьезного наставления, и, глядя на него, Стрезер понимал: нужно — хотя бы жестом — выказать вид человека, принимающего подарок.
Подарком этим была возможность, которую, как льстил себе Уэймарш, ему удалось внушить Стрезеру, хотя тот, увы, не сумел в полной мере ее использовать; теперь он преподносил ее своему заблудшему другу на серебряном чайном подносе, преподносил пусть чуть панибратски, но достаточно деликатно — без гнетущей помпы; Стрезеру оставалось лишь кланяться, улыбаться и благодарить, принимать, пользоваться и благословлять руку дающего.
И при этом его не просили — как благородно! — поступаться собственным достоинством.
Неудивительно, что адвокат из Милроза цвел в этой теплой атмосфере самоочищения.
На какую-то секунду Стрезеру показалось, будто Сара и в самом деле уже прохаживается перед гостиницей.
Уж не стоит ли она у porte-cochère в ожидании, когда ее друг — в меру своих способностей — проторит ей путь?
Стрезер встретит ее с распростертыми объятиями — и все будет к лучшему в этом лучшем из миров.
Никогда он еще не видел так ясно, чего от него ждут, как теперь, в свете уэймаршевских подходов, видел, чего ждет от него миссис Ньюсем.
Уэймаршу ее требования передала Сара, Саре — сама ее матушка, так что в цепочке, по которой они дошли до Стрезера, не было разрывов.
— Случилось что-то чрезвычайное? — спросил Стрезер после минутной паузы. — Почему она вдруг решилась?
Непредвиденные известия из дома?
Уэймарш — так, по крайней мере, ему показалось — взглянул на него жестче обыкновенного. — Непредвиденные?
— Уэймарш заколебался, но тут же проявил обычную твердость: — Мы покидаем Париж.
— Покидаете?
Так внезапно?
Уэймарш был иного мнения:
— Вовсе не так уж внезапно.
Впрочем, цель визита миссис Покок — объяснить, что никакой внезапности тут нет.
Стрезер не знал, есть ли у него хоть один козырь или иная карта, которая могла бы сойти за таковой, но все равно сейчас им — впервые в жизни — владело такое чувство, будто он побеждает в этой игре.
Интересно, подумалось ему, не так ли чувствует себя — вот забавно! — прожженный нахал?
— Я с огромным удовольствием, уверяю вас, выслушаю любые объяснения.
И буду очень рад принять Сару.
Мрачное сияние в глазах его приятеля стало сумрачней, но Стрезера поразило иное — как мгновенно оно вновь угасло.