Именно — изумительна.
Правда, я не внешность имею в виду, — пояснил он, — при всей ее несомненной исключительности.
Я говорю… говорю о других достоинствах.
— Он, видимо, мысленно их обозревал, намереваясь назвать некоторые, но, сдержавшись, увел разговор в сторону: — Вот по поводу миссис Покок мнения расходятся.
— Покок — фамилия ее дочери?
— Да, фамилия ее дочери, — стоически подтвердил Стрезер.
— А мнения, как я понимаю, расходятся в оценке ее красоты?
— В оценке всего.
— Но вы… вы от нее в восхищении?
Он подарил свою собеседницу долгим взглядом в знак того, что готов снести от нее и это.
— Я скорее ее побаиваюсь.
— О! — воскликнула мисс Гостри.
— Знаете, я отсюда вижу ее воочию!
Вы, конечно, скажете: какая проницательность, какая дальнозоркость! Но я уже доказала вам, что обладаю этими качествами.
Значит, молодой человек и две дамы, — продолжала она. — И это вся его семья?
— Да, вся.
Отец умер десять лет назад. Ни брата, ни другой сестры у Чэда нет.
А обе дамы, — добавил Стрезер, — готовы сделать для него решительно все.
— А вы готовы сделать решительно все для них?
Он снова уклонился: вопрос прозвучал для него чересчур утвердительно, и его это задело.
— Как вам сказать…
— Худо-бедно, но вы уже кое-что сделали, а их «все» пока свелось к тому, чтобы вас на это подвигнуть.
— Они не могли поехать — ни та, ни другая.
Они обе очень, очень заняты, миссис Ньюсем в особенности: ее жизнь полна широкой и многообразной деятельности.
К тому же у нее слабые нервы и вообще не слишком крепкое здоровье.
— То есть она тяжело больна?
— Нет-нет.
Она не выносит, когда о ней так говорят, — поспешил отмежеваться от таких слов Стрезер. — Но она женщина хрупкая, впечатлительная, легковозбудимая.
И в любое дело вкладывает себя без остатка.
Мисс Гостри это было знакомо.
— И ни на что другое ее уже не хватает?
Еще бы!
Кому вы это говорите!
Легковозбудимая!
Разве я не трачу себя на таких, как она, норовящих вовсю жать на педали!
Впрочем, разве я не вижу, как это сказалось на вас!
Стрезер не придал ее словам вложенного в них значения.
— Я и сам не прочь жать на педали!
— Ну-ну… — И не обинуясь предложила: — Отныне будем вместе жать на них что есть сил.
— И тут же возвратилась к изначальной теме: — Они владеют большими деньгами?
Однако ее энергический облик, видимо, сдерживал Стрезера; вопрос повис в воздухе.
— К тому же, — продолжал Стрезер свои объяснения, — миссис Ньюсем не обладает вашей смелостью в общении с людьми.
И если бы она приехала сюда, то лишь затем, чтобы встретиться с этой особой.
— С этой женщиной?
Да это отчаянная смелость!
— Нет — в данном случае порыв восторженной души, совсем иное свойство.
Смелость, — не преминул он польстить собеседнице, — как раз отличает вас. — Вот как!
Вам угодно штопать мои дыры? Прикрывать зияющие пустоты? Нет, величие души — не по моей части. И смелость тоже.
Во мне нет ни того, ни другого.
Есть лишь устоявшееся равнодушие.